Негласный штат Лубянки

«Не попасть на боевой выезд – это личная трагедия»

Мы были «негласный штат». Сотрудники Группы «А» были зашифрованы под сотрудников институтов, инструкторов спорта, технологов… Имели соответствующие удостоверения и корочками КГБ не козыряли. Вне работы ходили исключительно в штатском.

Был категорический запрет на какие‑либо рассказы о подразделении. Впервые страна узнала о нас после январских событий в Вильнюсе 1991 года.

Единственное, что нас тогда выделяло, это специальные сигнальные устройства — мультитоны, аналог пейджинговой связи. Отправлять текстовые сообщения на них было нельзя, лишь цифровые. 3 — «звонок начальнику», 7 — «учебная тревога», 8 — «боевая»…

Мы постоянно носили с собой эти коробочки синего цвета. На случай, если вдруг кто‑то спросит, что это за штуковина, у каждого был заготовлен свой ответ, и тут уж полету фантазии не было предела. Иногда доходило и до смешного. С юмором у наших ребят было все в порядке.

Кто‑то говорил, что это анализатор СПИДа. Иногда несведующий человек просил показать, как этот прибор работает. «Сканируя» мультитоном его фигуру, незаметно включали тональный сигнал, и у человека от ужаса глаза лезли на лоб. Когда выяснялось, что это шутка, все дружно смеялись.

Мультитоны существенно повышали мобильность подразделения, вне дежурства мы с ними не расставались ни на секунду. Такие приборы были только у нас и у врачей «Скорой помощи». Размером они были чуть уже и длиннее сигаретной пачки, особой прищепкой крепились к карману.

Помню, однажды сигнал боевой тревоги застал меня в зимнем лесу, куда мы сделали вылазку на лыжах с моим семилетним сыном. А тут вдруг такая «музыка»! Пришлось сажать его вместе с лыжами на закорки и что есть духу бежать домой за тревожным чемоданчиком. Ведь время сбора по тревоге нам было определено всего в сорок пять минут.

Кто по сигналу «Тревога!» опаздывал на базу, тот не попадал в группу, сформированную для экстренного вылета на спецоперацию.

Однажды в каком‑то телевизионном проекте показали интервью одного из таких изменников, отбывавшего 25‑летний срок в местах лишения свободы. Когда он начал рассказывать об обстоятельствах его задержания, я узнал в нем своего «крестника».

Дело было так. В 1980‑х предатель служил в главном штабе Министерства обороны СССР и, соответственно, имел доступ к секретным документам. Не смог устоять от соблазна и предложил разведке ФРГ оперативный план управления войсками — от Калининграда до Владивостока. Но КГБ перехватил изменника.

На встречу под видом германского дипломата отправился другой человек. Он находился в машине с немецкими дипломатическими номерами. Когда наш «клиент» его увидел, то бодрой походкой направился к нему, в руке у него был увесистый кейс.

Трое сотрудников Группы «А», в числе которых был и я, одновременно выдвинулись с разных направлений и в течение каких‑то пяти секунд спеленали объект «съема», чтобы он ничего с собой не сотворил.

Приходилось работать и по криминалу. А начало 1990‑х — это вообще настоящий уголовный террор. Многие банды рэкетиров состояли из «качков», боксеров и отдельных отставных военных, «потерявших берега». МВД не справлялось и запросило помощи.

Помню, серьезная банда из бывших спортсменов требовала деньги с предпринимателя — это была разработка МУРа, нас использовали в качестве основной группы захвата.

Центр города. Одна из станций метро. Когда в назначенное время предприниматель принес деньги, то рэкетиры, а их было семеро, не воспользовались автомобилями, а неожиданно спустились в подземку, намереваясь раствориться там среди пассажиров.

Мы бросились за ними. Применять оружие нельзя — кругом сотни людей. Пришлось задерживать двухметровых молодчиков прямо на платформе приемами рукопашного боя. Это к вопросу, нужно ли им владеть или нет.

Когда мой рэкетир был уже аккуратно обезврежен, лежал на платформе и не представлял никакой угрозы, а я застегивал у него за спиной наручники, подбежал сотрудник милиции в штатском, не принимавший участие в захвате, и на глазах у пассажиров с размаху, как по футбольному мячу, ударил его ногой в лицо. Меня обрызгало кровью…

Нас подняли по тревоге в пять утра, и через сорок минут мы вылетели в Уфу. По дороге до нас довели информацию, что в самолете восемьдесят один человек, включая членов экипажа. Лайнер захватили солдаты внутренних войск младший сержант Николай Мацнев и рядовой Сергей Ягмурджи.

Оба преступника знакомы с оперативным планом «Набат». А он как раз и направлен на противодействие угону воздушных судов. Терять им нечего — в городе они расстреляли двух милиционеров, а затем пассажира самолета и еще нескольких ранили (один из них вскоре скончался).

Оптимизма не вселяло и вооружение террористов — пулемет Калашникова, автомат. Подозревали, что был снайпер на прикрытии в окрестностях летного поля, но его пока не обнаружили. Ко всему прочему это были полные отморозки и наркоманы, еще с «гражданки». Первое, что они потребовали после захвата, — доставить на борт наркотики.

Меня поразили стюардессы: Елена Жуковская и Сусанна Жабинец. Эти две хрупкие девушки (одна из которых, кстати, была беременна) вели себя с убийцами так, как далеко не каждый мужик смог бы, окажись он на их месте. Благодаря их хитрости и уловкам, террористы выпустили сначала всех раненых, а потом еще сорок пассажиров. Стюардессы заигрывали с убийцами, садились к ним на коленки, прося: «Ну, спой песенку под гитару». Тут же подсовывали новые ампулы с наркотиками. При этом они умудрялись подавать знаки нашим ребятам, когда видели удобные моменты для начала активной фазы операции.

Когда один солдат стал клевать носом, девушка взяла у него из рук пулемет, подошла к кабине пилотов и поставила его у двери. Второй солдат не засыпал — на стрессе такое бывает — и потому открыл огонь, когда начался штурм. Виктор Блинов уничтожил его ответным огнем.

Виктор Иванович… Наша легенда — участник кабульских событий 1979 года, связанных со свержением диктатора Амина. Он погиб добровольцем в Сирии в составе ЧВК «Вагнер».

Кстати, после Уфы Блинова еще долго вызывали в прокуратуру. Стрелять из боевого оружия разрешалось только в самых крайних случаях. Это к вопросу о безжалостной «кровавой гэбне».

Бакинский излом

Баку, кровавая зима 1990‑го. Армянский погром. Подонки врывались в дома, избивали, насиловали и убивали людей, не имевших возможности оказать им сопротивление. Целью погромщиков становились также представители русского и других народов. За этим последовал ввод советский войск и подразделений спецназа КГБ («Альфа» и «Вымпел») и МВД («Витязь»). Столкновения боевиков и протестующих с военными. Массовые беспорядки.

Тяжелые воспоминания. В голове не укладывалось: как такое может происходить в нашей стране? Ведь мы были воспитаны на идеях братства советских народов, а тут — такое!

И вот на одном из этажей в темный коридор из душевой выскочил полуодетый молодой парень, увидев бегущего на него нашего сотрудника, с диким криком принял боевую стойку и… в ту же секунду отлетел на несколько метров к стене.

«Фонарик» сработал. На следующий день весь Баку облетел слух, что в городе появилось какое‑то спецподразделение, состоящее из суперменов, способных одним ударом вырубить и отбросить на несколько метров одного из лучших каратистов города. В полной экипировке, с опущенным забралом шлема, мы и правда, напоминали космических воинов из фильма «Звездные войны».

Как выяснилось позже, наш сотрудник на бегу резко выбросил вперед руку с электрошокером и коснулся шеи парня. Поскольку тот был мокрый, сила тока многократно увеличилась, и он отлетел метров на пять.

«Это не ты меня в Нахичевани брал?»

Ну а потом — Нахичевань, есть такая окраинная область на границе Азербайджана и Ирана, где произошло уничтожение южной границы СССР.

Там, в этом отдаленном районе, вспыхнул бунт населения, которое, кстати, жило очень бедно, чего нельзя было сказать о коррумпированной местной элите.

Бунт носил ярко выраженный религиозный и националистический характер. Огромные массы людей двинулись к границе, круша все на своем пути. Они разрушили пограничную систему на протяжении десяти километров, блокировали заставы, сожгли несколько пограничных вышек, забросали здание погранотряда камнями и бутылками.

Через пограничную реку Аракс на подручных плавсредствах переправлялась на нашу территорию экстремистская и религиозная литература, оружие. Даже большое количество утонувших не останавливало этот нескончаемый людской поток.

Было принято решение нейтрализовать главаря. Его заманили на переговоры на одну из застав. Он приехал с двумя револьверами за поясом, с повязкой «шахида» на голове, всем своим видом показывая, что ему терять нечего.

Его сопровождали. Такие «смельчаки» одни не ходят. Собралась громадная толпа, — они что‑то кричали, беспрерывно скандировали.

Переговоры проходили в кабине- те начальника заставы. По условному сигналу я и мой товарищ Леонид Сивущенков выскочили из сушилки, ворвались в кабинет, слегка обездвижили главаря и разоружили. Затем мы подхватили его и со спринтерской скоростью вынесли на задний двор заставы, куда уже приземлялся вертолет.

Едва колеса шасси коснулись земли, открылась дверь. Мы на бегу забросили главаря внутрь, и вертолет снова взмыл в воздух. Вся операция заняла не более двух минут. И толпа постепенно разошлась, все беспорядки прекратились. Получилось как в песне Высоцкого: «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков».

Наш «клиент» был с большой окладистой бородой, отросшей за это время, так что я его, естественно, не узнал. А он вдруг говорит: «Это не ты меня в Нахичевани брал?» Я присмотрелся — точно, он! Вожак экстремистов к тому моменту спокойнее стал, так что проблем у меня с ним не возникло.

За один пистолет — пять ребятишек

Минеральные Воды, декабрь 1988 года. Захват в городе Орджоникидзе бандой уголовников Павла Якшиянца целого класса малышей.

С самого начала эти подонки все верно рассчитали — власти ради спасения жизни детей согласятся на все выдвинутые требования. Специально захватили малышей — четвертый класс. Ребята вместе с учительницей Натальей Ефимовой собирались на экскурсию в типографию. Тут подъехал автобус, дядя за рулем приветливо сказал — садитесь!

Тридцать два ученика и учительница расселись по местам. Автобус был «заряженный»: трехлитровые банки бензина были расставлены по всему салону под сиденьями, прямо под ногами у детей. Бандитов было четверо, вооружены двуствольным обрезом охотничьего ружья, кинжалом и ножом.

Из Орджоникидзе они выехали в аэропорт Минеральных Вод. Террористы выдвинули требования: два миллиона долларов, оружие и беспрепятственный вылет за границу.

Деньги действительно доставили в мешках из Внешторгбанка СССР. Вели переговоры с Израилем. Точнее, допустили утечку информации, чтобы в Тель-Авиве узнали о происходящих событиях. В тот период дипломатические отношения между нашими странами были разорваны.

Тем временем главарь Павел Якшиянц потребовал, чтобы им в обмен на детей привели какого‑нибудь члена Политбюро ЦК КПСС. Потом передумал — заявил, что согласятся на жену Генсека Раису Горбачёву.

Прилетели в Минводы. Нами командовал Геннадий Николаевич Зайцев, он же вел длительные, выматывающие переговоры с террористами.

Группу разместили на летном поле в ста метрах от самолета и автобуса с заложниками и террористами, в каком‑то техническом строении за бетонным забором.

Мы жутко переживали за детей, молили Бога, чтобы ничего не случилось с малышами. Готовы были на все: и штурмовать, и выпустить этих подонков, чтобы они улетели куда хотели, лишь бы спасти ребятишек. Ведь даже самая нелепая случайность могла при- вести к трагедии — автобус (в котором были расставлены трехлитровые банки с бензином) с детьми сгорел бы дотла.

Наш товарищ Валерий Бочков и сотрудник КГБ Шереметьев приносили оружие. Иного выхода не было. За каждый «ствол» бандиты отдавали детей. Условно за один пистолет — пять ребятишек. Помню, мы в диком напряжении смотрели через щели в заборе и считали, скольких отпустили. Один, два, три… Сердце замирало.

Они потом долго удивлялись: как же так? А вот так! В Израиле не понаслышке знали, что такое терроризм. А Павел Якшиянц и его подручные думали, что их встретят с распростертыми объятиями… Главарь даже пытался подкупить израильские власти — предлагал миллион долларов за то, чтобы они выпустили их из страны в Южную Африку.

Без лишних разговоров их поместили сначала в тюрьму, а потом передали нам — при условии, что к ним не будет применена высшая мера наказания. В Израиль за террористами послали нашу группу, готовившуюся к штурму самолета. Правда, я не полетел, помешали какие‑то обстоятельства.

…Потом на экраны вышел художественный фильм «Взбесившийся автобус». Сохраняя общую канву реальных событий, он, однако, ничего не рассказывает о бойцах Группы «А». Впрочем, на тот момент «Альфа» все еще оставалась секретным подразделением даже внутри Комитета госбезопасности.

Зато в художественном фильме «Командир» режиссера Тимура Хвана сотрудникам Группы «А» нашлось место, хотя, конечно, упор был сделан на главном герое — Геннадии Николаевиче Зайцеве, ведь картина о нем, о нашем легендарном командире.

Фильм «Командир» вышел в широкий кинопрокат и трижды (в сокращенной версии) показывался по Первому каналу. Знаю, что в Осетии даже бывшие заложники только из этого фильма узнали, кто же освобождал их на самом деле.

Бунт в субтропиках

Еще одна горячая точка, где мы побывали, — это Абхазия, Сухуми. Лето 1990 года. Изолятор временного содержания МВД, захваченный уголовниками.

Впрочем, горячей точкой республика еще не была. Но уже чувствовался разогрев «почвы». Что касается самой операции, то, по общему мнению, она была проведена блестяще — силами Группы «А» КГБ и отряда «Витязь» МВД СССР.

Это был далеко не рядовой случай. Изолятор. Огромное количество конфискованного огнестрельного оружия, оказавшегося в руках преступников — семи уголовников, приговоренных к смерти, а также тех, кого они освободили из камер и подбили на бунт. ИВС они превратили в маленькую крепость.

Тяжелая, вроде бы безвыходная ситуация. Но, с другой стороны, бандиты выдвинули требования, а стало быть, с ними можно было вести какой‑то разговор.

Надежда была только на нас самих. В разработке операции принимали участие старшие офицеры, те, кому предстояло вести свои группы на штурм изолятора и освобождение «Рафика» с заложниками. Мы были единой командой.

Успех операции зависел от грамотного подбора кадров. Наш командир, Герой Советского Союза Виктор Фёдорович Карпухин, отбирал людей, за плечами которых было по две, три, а то и по четыре специальных операции. В нас был дух победителей. Мы ни разу не проиграли. Мы были уверены, что сделаем свою работу, и сделаем ее качественно. Так и произошло!

В режиме тишины взрывники приступили к минированию двери первого этажа, и вдруг выбегает собака…

Я прицелился… и тут солдатик, находившийся ближе к собаке, протягивает в ее сторону руку и пристально смотрит ей в глаза. Собаку словно парализовало.

Потом солдат жестом поманил овчарку к себе, она безропотно подошла, дала себя погладить и ушла за угол, не издав ни звука. Это надо было видеть! А я был рад, что мне не пришлось убивать животное.

В результате штурма микроавтобуса, в котором вооруженные террористы находились с заложниками, и самого здания, бойцы Группы «А» и отряда «Витязь» выполнили поставленную задачу.

…После завершения операции весь город встречал нас как героев. Такое я видел только в хронике, когда встречали космонавтов. Был один забавный эпизод. Местные чекисты попросили нас сделать групповой снимок. Мы расположились на ступеньках местного Управления КГБ. Все смотрят в объектив, и только я один на этом фото смотрю куда-то вверх и что-то показываю.

Дело в том, что в разгар «фотосессии» на балкон третьего этажа дома напротив высыпала вся семья и, радостно крича, стала предлагать мне, стоявшему с краю, огромный арбуз: «Эй, парень, лови, дорогой!»

После гибели Советского Союза

Я ушел из системы госбезопасности. Страны, которой я присягал, больше не существовало. Осталась, конечно, собственно Россия — «обнажившееся ядро империи», как РФ называли радикальные либералы. Но я принял то решение, какое принял.

Работал. Сначала — в охранных структурах. Потом открыл фирму, занимающуюся установкой средств технической защиты: видеокамеры, сигнализация, системы контроля доступа.

Я работал честно, платил налоги — но случился дефолт, не стало заказов, и наша маленькая фирма рухнула. Потом — таможенный СОБР, где я был заместителем командира по боевой и специальной подготовке.

Но эту структуру расформировали, и я опять вернулся в ЧОП. А дальше было телевидение… Фирма «Альфа-ТВ». В этом меня горячо поддержал Володя Ширяев — идеолог и главный организатор Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа».

В то время я смотрел передачи, посвященные спецназу, боевым искусствам и так далее. В основном это были грубо сработанные поделки. Но иногда попадались очень интересные работы. Вот так я однажды просмотрел программу «Военная тайна» Игоря Прокопенко — там был сюжет о рукопашном бое, который вызвал у меня ряд вопросов. И я захотел пообщаться с корреспондентом. Просто позвонил на телевидение, объяснил, кто я такой.

Встретились с Игорем Прокопенко, проговорили почти час. Он предложил мне сотрудничество. Я сделал несколько сюжетов, которые были очень хорошо приняты зрителями: их даже пустили в повторы. Для телесюжета повтор — это признак большой творческой удачи.

Конечно, пришлось всему учиться: искать темы, снимать синхроны, писать тексты. Но у меня, видимо, это получалось. Потому что я знал, о чем нужно рассказывать, и как это надо показывать.

«Воины Посейдона»

Я не думал, что стану писателем, но так уж получилось. Все, что было пережито во время службы на флоте, а затем в Группе «А», подтолкнуло к написанию художественного романа «Воины Посейдона».

Мне очень не нравится то, каким образом людей моей профессии изображают в дешевых триллерах. Я постарался показать в романе реальных сотрудников. Некоторые «списаны» с конкретных людей, с которыми мне посчастливилось служить и воевать. Главный герой — это собирательный персонаж, но он все равно несет дух, энергетику Группы «А».

С чисто профессиональной точки зрения все, что я видел и читал на эту тему, не выдерживает критики. Журналист, писатель и уж тем более режиссер фильма должен разбираться в предмете, о котором он говорит, хотя бы на таком уровне, чтобы не допускать явной лажи. Идеально, если он сам будет специалистом в той области, которую описывает.

Вообще, пора привыкнуть к мысли, что так называемые творческие профессии в принципе требуют двойной подготовки. Человек должен, во-первых, уметь писать, или снимать кино, или рисовать картины. Это требует особых навыков, которым, конечно, нужно учиться. Но при этом он должен еще и знать то, о чем он собирается рассказать! Думаю, если бы Лев Толстой не был офицером, он не написал бы «Войну и Мир».

Писать о войне пытались тысячи. А произведений о войне, в которых есть настоящая окопная правда — единицы, в лучшем случае десятки. Потому что для этого нужен талант. Талант и совесть: ведь для того, чтобы говорить правду, нужно иметь совесть. И бесстрашие. Потому что правда — тяжелая вещь.

Зачастую из этого положения пытаются выйти при помощи иронии. Ну что тут сказать, это вообще удобная штука, ирония: если уж нельзя скрыть своего невежества или нечестности в каком-то деле, то можно посмеяться над самим делом. Профессионалам, конечно, будет не смешно, а противно, но кто их спрашивает?

Меня возмущает, когда криво изображают людей, служащих в спецподразделениях. Именно об этом — о людях и о том, что у них внутри — сочинители баек не знают ничего. Мне же захотелось рассказать о том, каковы спецназовцы на самом деле. Не только «альфовцы», а вообще люди этой профессии.

Я захотел рассказать, что именно побуждает идти служить в спецназ — за смешные, как сейчас выражаются, деньги — в то время как другие богатеют, возводят себе особняки и устраивают пикники на островах в теплых морях. Причем, хочу заметить, спецназ защищает всех граждан, в том числе и владельцев этих особняков. Осталась единственная ценность: человеческая жизнь, спасение конкретных людей.

Люди группы крови «А»

В одном из наших фильмов есть такие кадры. Девяносто третий год, Белый дом. Толпа людей идет по лестнице, а сотрудники Группы «А» стоят в оцеплении. И вот один пожилой человек поворачивается к нашим и с поклоном говорит: «Спасибо вам, ребята». Наверное, вот это для нас и есть главное — благодарность обычных людей, которых мы защитили.

…Мы поем песни военного лихолетья, отдавая дань героям прошлого, но часто слова этих песен подходят и к судьбам современных воинов — и тех, кто жив, и тех, что отдали свои жизни в локальных и региональных войнах. И особенно теперь, когда идет СВО.

Одной из любимых наших песен была и остается «На безымянной высоте». Жаль, что наши ряды редеют с каждым годом. Нет с нами Игоря Орехова, Володи Ширяева. Алексея Сергеева, Славы Прокофьева, Саши Юрина, Василия Денисова и многих, многих других замечательных ребят, которым бы еще жить и жить… Вечная им память и слава!

Ну, а наша задача заключается в том, чтобы рассказать как можно большему числу людей, чем являлась Группы «А» КГБ СССР, сохранить и донести этот образ до самой широкой аудитории. За нас этого никто не расскажет. Потому что для этого нужно пережить то, что пережили мы — люди Группы крови «А».

Шеф-редактор журнала «Разведчикъ», директор по развитию газеты «Спецназ России».