«Сей— рода нашего»
Неизвестный Серафим Саровский
Двести лет назад, 9 (22) декабря 1826 года в селе Дивеево Нижегородской губернии состоялась закладка Мельничной общины. Ее основателем является Серафим Саровский — один из наиболее почитаемых святых.
В своих действиях великий старец руководствовался не своим разумением, а указаниями Богородицы, — он ничего не делал от себя лично.
Именно Мельничная община стала основой прославленного Дивеевского женского монастыря. Утверждать иное — грешить против истины.
Ныне во всем православном мире батюшка Серафим почитается как великий светильник, «стяжавший дух мирен». Однако такое официальное признание было не всегда.
Вот почему в подзаголовке дано слово «неизвестный», поскольку лишь интересующиеся реальной биографией саровского старца знают то, что с ним происходило — с ним и Мельничной общиной в годы жизни подвижника и «во времена антихристовы».
1760‑1770‑е. Приезд в Саров вдовы Агафьи Мельгуновой (матушки Александры), постройка Казанской церкви и основание Казанской женской общины.
1861 год — дата официального основания Серафимо-Дивеевского Свято-Троицкого монастыря.
Но между двумя этими рубежами — рождение Мельничной общины, куда отбирались только девушки.
Если попытка государственного переворота в 1825 году, известная как выход декабристов на Сенатскую площадь в столице Российской империи, стала событием европейского масштаба, то закладка среди глухих муромских лесов Мельницы, годом позже, имела значение вселенское, о чем, впрочем, современники не имели представления.
Против канонизации
Начало двадцатого столетия. Россiя перед Японской войной и Первой русской революцией. Канун потрясений. Последние грозные предупреждения перед катастрофой февраля семнадцатого.
В те годы одна Россiя ждала акта о канонизации батюшки Серафима. Другая — разочаровавшись в «своем» понимании Бога, Церкви и монархии, жаждала революции как «очищения от вековой скверны», не думая о неизбежных последствиях. Идеи от Льва Толстого до Маркса будоражили умы.
Примечательно, что из духовных училищ и семинарий выходили не только верующие, но… и атеисты! Среди них — Иосиф Джугашвили, более известный как Сталин, основоположник советской научной фантастики Александр Беляев, (его называют «русским Жюлем Верном»), родоначальник самбо и дзюдо в СССР Василий Ощепков, создатель «Малахитовой шкатулки», депутат Верховного Совета СССР Павел Бажов и многие другие.
Но пока что жива Российская империя. И кажется, будет существовать еще долго-долго. И звучат, передаются слова старца…
«Ведь Дивеево диво будет, матушка, четверо мощей в Рождественской церкви у нас почивать будут! И будет тут не село, а город. Мы то с тобой не доживем, а другие‑то доживут до этого!»
Однако, несмотря на почитание отца Серафима и сотни свидетельств об исцелении, полученных людьми по его прижизненным и посмертным молитвам, обер-прокурор Священного Синода Константин Победоносцев — тот, что, по выражению Александра Блока, «над Россией простер совиные крыла», — откладывал решение о канонизации на неопределенное время.
Весной 1902 года Победоносцев был приглашен императором на семейный завтрак, за которым Государь предложил уже через несколько дней представить указ о прославлении Серафима Саровского.
Обер-прокурор возразил, что такая поспешность кажется ему неуместной, когда речь идет о прославлении человека. Императрица отрезала: «Государь все может».
Граф Витте писал о роли императрицы Александры Фёдоровны: «Говорят, что были уверены, что Саровский святой даст России после четырех Великих Княжен наследника. Это сбылось и окончательно и безусловно укрепило веру Их Величеств в святость действительно чистого старца Серафима. В кабинете Его Величества появился большой портрет — образ святого Серафима».
Государь не только настоял на канонизации, летом 1903 года он лично вместе со своей семьей принимал участие в Саровских торжествах. Вместе с архиереями и великими князьями он нес раку с мощами старца, молился вместе с народом, посетил святыни Сарова и Дивеева.
А уже в наше время, в августе 2000 года, сбылось предречение преподобного Серафима: «Того царя, который меня прославит, я прославлю».
«Пустое сердце бьется ровно…»
Сейчас как‑то не принято вспоминать, что при жизни преподобный Серафим Саровский подвергался гонениям и травле монастырского начальства, а после смерти его образ пытались исказить. О том, каково приходилось старцу, о котором Царица Небесная сказала «Сей — рода нашего», мы узнаем из дореволюционных источников. И первым, и вторым, и третьим в этом ряду стоит двухтомный труд под названием «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря», написанный архимандритом Серафимом (Чичаговым).
В обход Синода он передал книгу Николаю II после личной аудиенции у Государя.
Константин Победоносцев — что «клал другой рукой костлявой живые души под сукно» (А. Блок) — винил архимандрита Серафима в том, что именно тот подал императору «первую мысль о сем предмете», имея в виду прославление батюшки Серафима.
Того же критического мнения был генерал и публицист-славянофил Александр Киреев, замечавший, что обер-прокурор полагал архимандрита Серафима (Чичагова) «великим пролазом и плутом»: тот «как‑то пролез к Государю, а затем Государь уж распорядился самовольно. Положим Сер [афим] действительно святой, но едва ли такое «распоряжение» соответствует не только верно понятому чувству религиозности, но и канонам (даже русским)».
Что тут сказать… «Казенному православию» всегда чуждо живое биение христианской души, и батюшка Серафим никак не вписывался в холодное, формальное понимание Веры. «Он весь как бы трепетал этой любовью, этой безграничной силой сочувствия и сострадания. Она сияла в его глазах, звучала в тех ласковых, нежных словах и обращениях его к людям… В глазах у него выражалось спокойствие и какой‑то неземной восторг» (Е. Поселянин. Преподобный Серафим Саровский Чудотворец. СПб., 1908 год).
Синодальная иерархия в XIX веке управлялась по законам, созданным в эпоху Петра I, пленившего Церковь, когда была порушена тайна исповеди, а в священнике желали видеть не духовного пастыря, а агента полицейского надзора. Во всем господствовали рационализм и подчинение государству. По слову Лермонтова: «Пустое сердце бьется ровно…» Чудеса, пророчества и «народные святые» находились под большим подозрением.
Недоверию Священного Синода способствовало и активное мифотворчество, развернутое вокруг имени преподобного Серафима (и получившее, к слову, новый всплеск после 1991 года — как мифомании, так и откровенной клеветы).
На иконах батюшка обычно изображается с четками особой формы — лестовкой (сохранившейся среди его личных вещей), со «староверским» медным литым крестом и в монашеской одежде дониконовских времен. Словно новый Сергий Радонежский, просиявший в мордовских лесах.
Даже сам этот образ старца был чужд Победоносцеву и хладным людям его типа.
Однако Победоносцев вынужден был подчиниться, и «Церковные ведомости» в июле 1902 года сообщили о начале подготовки к официальной канонизации. Императрица отправила в Саровскую обитель дары — лампаду и церковные облачения.
Герой Турецкой войны
Леонид Михайлович Чичагов, автор «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», принадлежал к одному из наиболее известных дворянских родов Костромской земли. Боевой офицер, участник Русско-турецкой войны. Армейскую службу сочетал с историко-литературной деятельностью.
Под влиянием Иоанна Кронштадтского он принял сан и начал собирать материалы о Серафиме Саровском — ему, честному и добросовестному исследователю, мы обязаны содержанием значительной части Дивеевских архивов.
В 1875 году Чичагов окончил по первому разряду Пажеский корпус. Позднее он вспоминал: «Мы были воспитаны в вере и православии, но если выходили из корпуса недостаточно проникнутыми церковностью, однако хорошо понимали, что православие есть сила, крепость и драгоценность нашей возлюбленной родины». Чичагов получил образование также в Михайловской артиллерийской академии.
В годы войны с турками Леонид Михайлович был офицером гвардейской конно-артиллерийской бригады. Первая награда, полученная им на фронте — святая Анна IV степени с надписью «За храбрость». Этим орденом молодой офицер был награжден за отличие в сражениях под Горным Дубняком 12 октября и Телишем 16 октября 1877 года.
Орден святого Станислава III степени с мечами и бантом получен Чичаговым за переход через Балканы 13‑19 декабря 1877 года, святая Анна III степени с мечами и бантом — за сражение под Филиппополем 3‑5 января 1878 года.
За участие в осаде и взятии болгарской Плевны прапорщику Чичагову генералом Скобелевым была вручена сабля с дарственной надписью от императора Александра.
Жизнь складывалась удачно — и военная, и семенная.
В 1879 году Леонид Михайлович женился на Наталии Николаевне Дохтуровой, дочери камергера и внучатой племяннице генерала Д.С. Дохтурова — героя Отечественной войны 1812 года.
В 1881 году Чичагов был командирован во Францию на маневры французских войск, изучал устройство французской артиллерии.
В 1882 году награжден Кавалерским крестом ордена Почётного легиона и черногорским орденом Князя Даниила Первого IV степени.
Будущий иерарх принимал участие в вооружении крепостей на западной границе России и оснащении болгарской армии.
В 1883 году он награжден румынским Железным крестом, болгарским орденом «Святой Александр» III степени. В 1884 году стал кавалером ордена святой Анны II степени.
Очевидно, что можно было служить и дальше — до почетной отставки, а там отправиться на заслуженный покой, ничем не отличаясь от других. Но он предпочел другой путь.
От генерала до монаха
Известно, что Чичагов с детства отличался религиозностью, чему, вероятно, способствовало раннее сиротство. В детстве потеряв обоих родите- лей, он, по его словам, «привык искать утешение в религии».
Служа в Преображенском полку, Леонид Михайлович состоял старо- стой Преображенского собора в Петербурге и вкладывал в церковное хозяйство немалые средства.
Военная карьера, несмотря на очевидные успехи и блестящие перспективы, не удовлетворяла Чичагова. И в 1890 году, к удивлению близких и друзей, он, состоя адъютантом при Великом князе Михаиле Николаевиче, выходит в отставку в чине полковника, избрав иной жизненный путь — путь священства.
В феврале 1893 года в храме Двунадесяти апостолов Московского Кремля Леонид Михайлович был рукоположен в сан диакона, вскоре — в сан священника этого храма.
На свои деньги Чичагов реставрировал храм и основал при нем Общество Белого креста, имевшее целью помощь офицерским детям.
С февраля 1896 года он — священник храма Николая Чудотворца в Старом Ваганькове, окормлял артиллерийские части Московского военного округа. До этого храм в течение тридцати лет был закрыт; отец Леонид на свои деньги реставрировал и его.
В период настоятельства Чичагов был награжден болгарским орденом святого Александра «За гражданские заслуги» II степени и греческим орденом Христа Спасителя II степени.
Как пишет внучка святителя — игуменья Серафима (Чёрная), первая настоятельница московского Новодевичьего монастыря после его возрождения: «В семье имеется предание о том, как тяжело пережила жена рукоположение Леонида Михайловича. Отец Иоанн Кронштадтский сказал Наталии Николаевне: «Ваш муж должен стать священником и в ы не должны препятствовать и мешать избранному вашим мужем пути, так как на этом поприще он достигнет больших высот».
И вот тридцати шести лет от роду Наталия Николаевна умерла, оставив четырех малолетних дочерей — Веру, Наталию, Леониду и Екатерину.
После смерти жены отец Леонид принял монашество и был приписан к братству СвятоТроицкой Сергиевой Лавры, а в 1898 году был пострижен в мантию с именем Серафим.
В 1899 году брат Серафим становится настоятелем суздальского Спасо-Евфимиева монастыря с назначением благочинным монастырей Владимирской епархии.
«Всегда быть около вас»
Будучи человеком энергичным, владыка получил доступ к архивам Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и собрал много сведений о жизни и чудесах Серафима Саровского, которые систематизировал в хронологическом порядке.
В результате этого труда была опубликована «Летопись…» Ее‑то, в обход Синода, он и передал Николаю II во время личной аудиенции у Государя.
На страницах книги содержатся то тут, то там уникальные сведения, дающие представление о жизни и подвиге преподобного Серафима. Где намеком, а где и прямым текстом, цитируя свидетельства людей, лично знавших старца, автор указывает нам путь к пониманию Великой Дивеевской тайны.
Автор «Летописи…» старался не упустить ничего, что имело бы отношение к батюшке Серафиму, особенно это касается дивеевских стариц. Как отмечает церковный историк и священник Всеволод Рошко (1917-1984): «Именно монахини донесли до нас основные свидетельства о св. Серафиме. История гонений на них и обстоятельства их победы так же неотделимы от его биографии, как Деяния Апостолов — от Евангелий».
Стефан Ляшевский вспоминал: «Я был бесконечно счастлив увидеть в последний раз, как потом оказалось, великого моего учителя митрополита Серафима (Чичагова), жившего на покое в Москве, и которого я уже не видел перед тем несколько лет. Со слезами обнял он меня. Чувствовал великий святитель, что видит меня в последний раз, многое он мне завещал на будущее, спеша все высказать».
…И было будущему митрополиту дивное видение. Не сон. Явь. Еще до Первой русской революции.
«По окончании Летописи, — рассказывал он, — я сидел в своей комнатке в мезонине, в одном из дивеевских корпусов, и радовался, что закончен, наконец, труднейший период собирания и написания по архивным записям современников преп. Серафима.
В этот момент в келию вошел преп. Серафим. И я увидел его как живого. «Понимаешь, — обратился владыка к своему собеседнику, — ни на одну секунду у меня не мелькнула мысль, что это видение, так все было просто и реально, но каково же было мое удивление, когда батюшка Серафим поклонился мне в пояс и сказал: «Спасибо тебе за летопись. Проси у меня все, что хочешь за нее». С этими словами он подошел ко мне вплотную и положил свою руку мне на плечо. Я прижался к нему и говорю: «Батюшка, дорогой, мне так радостно сейчас, что я ничего другого не хочу, как только всегда быть около вас». Батюшка Серафим улыбнулся мне в знак согласия и стал невидимым. Только тогда я сообразил, что это было видение. Радости моей не было конца».
Каким бы ни был подвижником автор «Летописи…», но этого было недостаточно, чтобы оказаться в тех небесных сферах, где от кончины и до века пребывает Саровский Чудотворец, — для этого, как оказалось, предстояло получить мученический венец…
После революции, уже будучи митрополитом, Серафим (Чичагов) был заключен в Таганскую тюрьму (Москва), дважды высылался: в Архангельскую область и Марийский край.
В 1928‑1933 годы — в разгар новых богоборческих гонений против Церкви — владыка Серафим являлся митрополитом Ленинградским и Гдовским. Затем по состоянию здоровья был уволен на покой и переехал в Москву.
Батюшка Серафим исполнил просьбу владыки. Но для этого…
30 ноября 1937 года митрополит Серафим был арестован. Его, немощного, вынесли на носилках и «воронком» (под видом машины «Скорой помощи») доставили в Таганскую тюрьму. Изъяли рукопись второго тома «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», книги, музыкальные произведения, иконы, облачения.
На допросе владыка отрицал, что «обрабатывал в антисоветском духе» своих почитателей. Один из свидетелей по его делу показал, что митрополит Серафим говорил: «Вы из истории хорошо знаете, что и раньше были гонения на христианство, но чем оно кончалось, торжеством христианства, так будет и с этим гонением — оно тоже кончится, и православная церковь снова будет восстановлена и православная вера восторжествует».
7 декабря 1937 года тройка Управления НКВД по Московской области приняла постановление о расстреле «б. полковника царской армии» по обвинению в «контрреволюционной монархической агитации».
Владыка был казнен 11 декабря на полигоне НКВД в подмосковном поселке Бутово.
Не об этой ли участи, как сказывают, отче Серафим просил передать через одну из дивеевских стариц: «Передай тому архимандриту Серафиму, который будет распорядителем во время моего прославления…»
Пройдет более пятидесяти лет, и 10 ноября 1988 года Леонид Михайлович Чичагов будет полностью реабилитирован. В 1997 году Архиерейский собор Русской Православной Церкви причислит его к лику святых. Его память совершается в Соборе Бутовских новомучеников и в Соборе Дивеевских святых.
Павел Евдокимов.
Продолжение следует.
