Хранитель
Или земля Даши Намдакова
Работы Даши Намдакова, всемирно известного скульптора, художника-графика и дизайнера, представлены в Эрмитаже, крупнейших музеях мира и частных коллекциях в Китае, США, Великобритании, Франции, Италии и других странах.
Даши Бальжанович — Академик Российской Академии художеств, Заслуженный художник РФ, почётный член Академии искусств Флоренции.
За работу художника-постановщика в фильме «Монгол» Сергея Бодрова-старшего он был удостоен премий «Ника» и «Золотой орёл».
С 2024 года является членом Совета при президенте Российской Федерации по культуре и искусству.
В интервью главному редактору газеты «Россiя» Даши Намдаков говорит о Родине, буддийской традиции, огне и о том, почему вернулся из Лондона.
Плато Тапхар
«Россiя»: Даши, перед нашей встречей вы вернулись из очень интересного места — плато Тапхар. Как дела на «плато Чингисхана», как его называют?
Даши Намдаков: Мы открыли проект, который вели два года. Есть программа Министерства по развитию Дальнего Востока и Арктики. Её инициатор — Юрий Петрович Трутнев. Программа создаёт экотропы по Дальнему Востоку. Идея, по‑моему, прекрасная и очень человечная. Сколько таких троп уже сделано в регионах, я точно не знаю, но немало.
По этой программе я сделал две тропы. Одна находится в моей родной деревне в Забайкальском крае, это часть нашего проекта «Тужи», лэнд арт-парка. Она получилась камерной, в основном из дерева, потому что стоит в тайге.
Вторая тропа ведёт к месту, которое издревле называлось «ставкой Чингисхана». Люди считали его сакральным испокон веков. Там плиточные могилы (памятники археологии бронзового века 1‑го тысячелетия до нашей эры — Ред.), и я думаю, что здесь молились и гунны, и другие народы. В советские времена сюда ездили земляки, ездят и сейчас.
Мы с командой сделали проект «Плато Тапхар» и поставили там скульптуру «Хранитель». Мы открыли его, а вчера прилетели домой. Было ощущение, что людиждали этого события. Для меня это подарок судьбы.
«Россiя»: Что охраняет ваш «Хранитель»?
Даши Намдаков: Родину, местность, душу, самоидентичность. Самое ценное, что у нас есть, — природу.
А ещё в этом монументе есть важный для меня посыл. Мы живём в непростое время, и много наших ребят уходит на передовую. Пусть перед отъездом у них будет место, куда можно прийти и помолиться богам, помолиться местности, самому Хранителю. Пусть он сохранит их, и пусть они вернутся на родину живыми и здоровыми.
«Россiя»: Даши, а что для вас значит слово «Родина»?
Даши Намдаков: Я много лет жил за границей, в Италии и в Англии. В России мы были бурятами, хакасами, тувинцами, якутами, чеченцами, ингушами. А в Англии мы все — русские. Для меня Родина большая, и это Россия.
Наш Хамбо-лама говорит, что Родина — это в первую очередь твоя деревня, твоя точка на земле. Если научишься внимательно относиться к своей маленькой Родине, будешь уважать и большую. А если с маленькой не можешь разобраться, то и с большой у тебя будет беспорядок. Мне эта мысль очень близка.
Я счастлив, что живу здесь. У меня есть с чем сравнивать, поэтому я этим горжусь, и дети мои тоже.
Недавно я летел из Петропавловска-Камчатского до Москвы. Туда я проспал, как обычно, потому что вечером сел — и сразу ночь. А обратно летел днём, девять часов, и всё время смотрел в окно. Ты летишь вдоль Северного Ледовитого океана и видишь Север Лены, Урала, море Лаптевых. Всё это ты знал только по карте. Приземляешься в Москве и думаешь: можно было лететь ещё дальше, чтобы обозреть всю страну. Она действительно необъятная.
Многогранный мир
«Россiя»: У нас есть Большая Сибирь, есть Сибирский федеральный округ. А что для вас Сибирь?
Даши Намдаков: Мы, сибиряки, по сути. Я родился и вырос с этой ментальностью и, честно говоря, никогда не рассуждал об этом, тем более публично. Но мне кажется, сибиряк —это что‑то сакральное, связанное с землёй, с суровым краем, с чистотой во всех смыслах. Сибиряки — исключительные люди. Я им доверяю абсолютно.
И для меня это всё родные места. Я родился в Забайкальском крае, часть школьных лет прожил в Бурятии. Потом какое‑то время учился в Новосибирске, в Сибстрине, на архитектурном факультете инженерностроительного института.
Окончил Красноярский художественный институт, жил и работал в Красноярске. Там начинался мой взрослый творческий путь. Все эти регионы я не могу друг от друга оторвать, это всё моя Родина.
«Россiя»: С какого возраста вы себя помните?
Даши Намдаков: Мне скоро шестьдесят. Когда я оглядываюсь на своё детство, мне кажется, что я родился где‑то в Средневековье, а живу в век искусственного интеллекта и интернета. Такого диапазона не было, наверное, ни в одном поколении. В этом смысле мы, люди плюс-минус моего возраста, абсолютно счастливые: за одну жизнь увидели невероятное.
Страна, в которой мы родились, исчезла, строй поменялся. Адаптироваться было сложно, многим было очень трудно. Но век удивительный.
Моё детство — это бурятский язык, старики, бабушки и дедушки, которые жили ещё в бурятском укладе. Я вырос в далекой деревне, и слава Богу.
До семи лет, пока не пошёл в школу, я по‑русски не говорил. В деревне школы не было, и нас отдали в интернат. Там я понял, что мир совсем другой, и подумал: «Ах, вот он какой, оказывается».
Таких рывков в моей жизни было много. Особенно когда я поехал за границу не туристом, а работать, жить, заключать контракты. Тогда понимаешь, какой многогранный мир.
«Россiя»: Вы довольны тем миром, в котором мы сейчас живём? И что вы хотите принести в него своим творчеством?
Даши Намдаков: Я себя такой задачей не гружу. Никакой миссии, что я должен что‑то принести в мир, я не ощущаю. Я работаю как профессионал и делаю то, чему учили родители, педагоги, старшие товарищи. Так и живу.
«Россiя»: Специалисты отмечают, что в ваших работах причудливо, в хорошем смысле, сочетаются верность национальным традициям и авангард.
Даши Намдаков: Со стороны виднее. Но я считаю, что это моё естественное состояние. Я азиат, живу в России, говорю по‑русски, езжу по миру. По внешности я чистый азиат, а внутри, думаю, во мне точно есть Евразия. Я, наверное, один из ярких представителей этого понятия: и Азия, и Европа — всё вместе.
Учитель
«Россiя»: Расскажите о ваших первых работах. Вы ведь много работали по дереву.
Даши Намдаков: Да. Я вырос в буддийской культуре. Я шестой ребёнок в семье из восьми. Отец был уникальным человеком. Профессионального образования у него не было, но он делал деревянные скульптуры буддийских божеств и отдавал их в дар храму. Мы расписывали буддийские т`анка, это такая живопись. Всё делалось по канонам, по традиции. Приходили ламы, старики, согбенные, лысые, с мудрыми глазами.
В детстве мне снились страшные сны, и я боялся засыпать. Мама привела ламу, он дунул мне в ухо, что‑то прочитал, и всё прошло. Это часть нашей культуры. С малых лет мы писали буддийские миры, и это яркая часть моего личного мира.
«Россiя»: А что такое буддийский мир?
Даши Намдаков: Это огромная культура, одна из самых древних, и философия, и религия. Она пришла из Индии северной ветвью через Тибет и Монголию к нам. Если говорить об изобразительной культуре нашего региона,то буддизм принёс цвет и совершенно небывалую философию. Он очень обогатил нас, и мы богаты огромными пластами культуры.
«Россiя»: Кого вы назвали бы своими учителями?
Даши Намдаков: Прежде всего, отца. Он очень любил нас, всех моих братьев и сестёр, занимался нами и дал основу. Потом я попал в мастерскую к самобытному бурятскому скульптору, который резал из дерева.
Затем я поступил в Красноярский институт. Там было несколько групп педагогов, но выдающимся был Головницкий (выдающийся советский скульптор-монументалист Лев Николаевич Головницкий — Ред.). Он занимался мной индивидуально, буквально вытащил меня за шиворот, дал колоссальные знания. Забрал меня из института в свою мастерскую.
Головницкий был главным человеком у нас в регионе, секретарём Академии художеств, академиком, великим скульптором. Его монументы стоят на Урале и хорошо известны.
Семейный совет
«Россiя»: Вы много ездили по миру и работали за границей. Не было желания остаться там?
Даши Намдаков: Когда я впервые поехал в Европу, это была мечта ребёнка. А причина была банальная. У меня шли успешные выставки сначала в России, потом за рубежом. И мне по‑дружески сказали: всё хорошо, только качество литья плохое. Если хотите, чтобы вас покупали серьёзные коллекционеры, задумайтесь.
Выбор был такой: литейная мастерская под Нью-Йорком или Италия. Я съездил и туда, и туда. Потом мы собрались с командой, и я сказал: Америка далеко, а Италия рядом. У меня были пожилые родители, и мне было важно, чтобы в случае чего я мог быстро вернуться.
Мы поехали в Италию и подружились с итальянцами. Я до сих пор там лью бронзу, они лучшие в мире. А большие монументы мы сейчас льём в Китае. Там производство поставлено на космический уровень. У нас, к сожалению, с этим пока сложно.
«Россiя»: Но в Англии вы тоже жили. Почему вернулись?
Даши Намдаков: Меня пригласила английская галерея, контракт был на пять лет. Я им очень благодарен: они сделали мне международное имя. Через пять лет всё было очень успешно. Я построил дом и думал, что мы будем жить там. Дети росли там — от детского сада (по возрасту) до университета.
А потом я за один день принял решение. Я сидел дома и наблюдал за детьми. Дома мы говорили только по‑русски, а в школе, в университете, в садике — по‑английски. Я боялся, что они потеряют язык. И вдруг слышу: когда им надо быстро что‑то сказать, они переходят на английский.
Я задумался: что будет дальше? Они вырастут, пойдут в университеты, создадут семьи. Вероятность того, что они останутся в «русском поле», небольшая. Они уйдут в другие культуры, в другие национальности. А мы, буряты, народ небольшой. Нам важно не раствориться.
Я поехал на работу, целый день просидел и думал. Всё хорошо, дом построили, но друзья‑то все на Родине. Главная причина: мои потомки растворятся, и мы, как буряты, исчезнем.
Вечером я приехал домой и сказал жене Тане: «Садись, надо поговорить». Всё объяснил. Это больно, тяжело, снова придётся разворачивать корабль, но этот шаг надо делать.
Потом, в Лондоне, мы собрали старших детей на семейный совет. Они сказали: «Мы все поедем». Я думал, кто‑то останется в доме, а им дом был не нужен. Мы вернулись.
Это было как раз перед ковидом. Когда мы приняли решение, ковида ещё не было.
Все, кто был свободен, уехали, а те, кто ходил в школу, остались, и тут началась эта эпидемия. Младшую дочку мы забрали уже в разгар пандемии. Это была настоящая спецоперация: мы успели забрать её с пансиона, иначе школу закрыли бы, и ребёнка оттуда было бы не вытащить.
Неразделимая история
«Россiя»: Говорят, скрипач разговаривает со скрипкой, садовник — с растениями. А вы разговариваете с огнём и бронзой?
Даши Намдаков: У нас есть понятие «дархан». Буквально это кузнец, человек, который огнём добывает себе пищу. Литьё и бронза — мой семейный доход, моя профессия, я занимаюсь огнём. Но это ещё и культура, очень глубокая и сакральная.
Дархан — не просто кузнец, который колотит молотом. Это человек, владеющий силой огня. В наших народах это была сильная каста, и я из этой касты.
То, что я делаю, сделано огнём, поэтому оно несёт огромнуюэнергию. Впрочем, искусство вообще всегда несёт энергию.
«Россiя»: Вы передаёте свои знания ученикам?
Даши Намдаков: Учеников как таковых у меня нет. Но есть много ребят, которые закончили мой вуз, Красноярский художественный институт. Ассистентов и коллег я, в основном, беру оттуда. Выпускникам московских и питерских вузов проще, их много. А из моего вуза выбор небольшой, но ко мне идут они, сибиряки.
«Россiя»: Как выоцениваете время, в которое мы живём? Исторические эпохи ломаются, одна война сменяет другую. Как нам двигаться дальше?
Даши Намдаков: Никто не знает, как всё сложится. И слава Богу, что не знает. По-буддийски надо просто жить, и каждый должен заниматься своим делом. Жизнь покажет.
«Россiя»: Хобби и работа у вас совпадают? Или есть что‑то ещё?
Даши Намдаков: Нет, я всюжизнь в этом деле, ещё с детства, до института. Для меня это непрерывная, неразделимая история.
«Россiя»: Чего вы хотите достичь? Какие у вас планы, сверхзадачи?
Даши Намдаков: Я вообще не строю планов, живу как живу. Мне самому интересно, куда это меня выведет. Однажды я сказал так: горная река течёт, осенью в неё упал лепесток, он плывёт, и от него ничего не зависит, его выведет судьба. Так же и я.
«Россiя»: В прессе разные толкования вашего имени. Что оно значит?
Даши Намдаков: Дашинима — тибетское имя, оно пришло через буддийскую культуру, через северную ветвь буддизма. Оно состоит из двух слов: «даши» — удача, «нима» — солнце.
Первое литье
«Россiя»: Расскажите о вашей первой выставке: где и как она проходила?
Даши Намдаков: Её предложил мне Иркутский художественный музей имени Сукачёва. Первую выставку делать всегда сложно: нужно убедиться, что ты достоин музейного пространства. В те времена бронзы у нас не отливали. С живописью и графикой проще: нарисовал, написал на холсте и показал. А бронзу отливать — нужны технологии, и мы сначала думали, как это вообще сделать.
В итоге мы осваивали литьё на заводе. В Улан-Удэ был завод «Теплоприбор»,где лили детали для сантехники, например латунные вставки для вентилей.
Начальником цеха там был Дамдин Ринчинович, уникальный человек и буддист, он хотел видеть буддийские скульптуры. Мы пришли к нему с Димой, моим коллегой скульптором, и я сказал: давайте лить художественную бронзу.
На энтузиазме начальника цеха и его ребят мы начали экспериментировать. Отлить деталь геометрической формы — одно дело, а художественную скульптуру, с восковкой и формовкой, никто не умел. Всё мы осваивали с нуля, это заняло год-полтора.
После долгих экспериментов появились первые работы в бронзе. Когда их накопилось достаточно, мы начали говорить с музеями. Надежда Петровна Комарова, мой ангел-хранитель, договорилась с Иркутским музеем, и мы сделали выставку.
Я тогда считал, что моё искусство будет интересно только бурятской культуре, сибирякам, с которыми мы живём вместе. Может быть, ещё Монголии, потому что культура общая, и когда‑нибудь Тибету из‑за буддизма. А оказалось, что искусство — универсальный язык. После первой выставки «всё полетело», и очень скоро о нас заговорила Москва.
«Россiя»: Что бы вы пожелали землякам-сибирякам и всем жителям России?
Даши Намдаков: Добра, любви, веры. Всё банально, но это работает и это очень важно.
«Россiя»: Спасибо!
