Корса. Скорость
«Мне просто так выпало быть ребенком такой женщины»
Интервью с Алёной (Еленой) Карабет, дочерью легендарного командира, гвардии полковника Качуры Ольги Сергеевны, урожденной Карабет. Героя России и Донецкой Народной Республики. Командира реактивного артиллерийского дивизиона «Град», прозванной журналистами на Западе «Леди Смерть».
Стояла и плакала
Газета «Россiя»: Алёна, когда ты впервые узнала о том, что у мамы появилась другая жизнь, военная? Как это произошло?
Алёна Карабет: Я догадалась об этом сама. Это было в мае, может быть, в июне 2014 года. Моя мама запрещала мне ехать на дачу к дедушке, хотя каждое лето я проводила с ним. В этот раз она объясняла свой запрет тем, что где танку легче пройти — в городе или в пустом поле. А потом в один день звонит и говорит: собирай вещи, едешь с дедушкой на дачу. Я уже заподозрила неладное — она никогда просто так своих решений не меняла.
Во-вторых, мы пошли в парикмахерскую. В этот раз она сделала максимально короткую стрижку, прямо под мальчика. Меня это насторожило. Она объясняла это тем, что когда не будет воды, легче будет помыть голову. Хотя проблем с водой в тот момент не было.
Ну и когда она меня провожала, отдавала дедушке, она стояла и плакала. Для нее проронить слезу при людях было не принято — она редко показывала эмоции. И я начала понимать, что, скорее всего, она пошла в ополчение.
Потом начались странные звонки — то в шесть утра, то два дня телефон не берет. У мамы такого никогда не было. Она мне названивала по двадцать раз в день: ты где, ты пришла из школы, что делаешь? Поэтому отсутствие звонков дало пищу для размышлений.
Газета «Россiя»: А когда состоялся откровенный разговор о том, чем она на самом деле занимается?
Алёна Карабет: Я увидела ее впервые спустя полгода, зимой 2015 года. До этого она призналась дедушке, но сказала, что работает поваром. Не знаю, как он в это поверил, зная свою дочь. Я сразу не поверила. Тем более она приехала с охраной. Это было странно — у повара охрана?
Приехал с ней мужчина — советник. У них с мамой были хорошие отношения, она познакомила его с семьёй — с отцом, его женой и со мной. Когда дедушка стал расспрашивать про работу повара-советника, тот не сдержался и начал смеяться. Намеком дал понять, что это не так. Тогда за столом она призналась, чем занимается на самом деле. Все были в шоке, но я не удивилась, если честно.
Газета «Россiя»: Несмотря на то, что дедушка служил всю жизнь в армии, он поверил в версию про повара?
Алёна Карабет: Несмотря на то, что дедушка прослужил всю жизнь в армии, в высоком звании, с большим опытом за плечами — он поверил. Какое‑то время он искренне верил, что у повара может быть личный охранник и советник. Это было очень странно. Тем более мама всю мою сознательную жизнь не любила готовить. У нее получалось хорошо, но она не любила этим заниматься. Из любимого — борщ, форшмак, икра из синеньких. Она делала ее острой, и мы мазали на хлеб как закуску. Ну и мясо по‑французски — классический набор любой женщины.
Газета «Россiя»: Когда ты узнала, что она руководитель реактивного дивизиона «Град»?
Алёна Карабет: Зимой 2015 года, когда советник сказал об этом вслух. Мне было шестнадцать лет, и в этом возрасте не до конца осознаешь, что это такое. Я много читала об этом в интернете, потому что мама толком ничего не рассказывала тогда.
Обратной дороги не было
Газета «Россiя»: Расскажи, как ты сама оказалась в дивизионе?
Алёна Карабет: В мае 2016 года я была еще студенткой первого курса. До этого я рвалась к маме сразу после школы, через полгода после того, как узнала, где она. Но дедушка был еще жив, в очень тяжелом состоянии. Когда я ему сказала о своем желании, я впервые увидела, как он плачет. Никогда в жизни такого не видела. Эта мысль отступила.
Я поступила в университет. Спустя полгода дедушки не стало. Через пару месяцев после очередного скандала и криков мама все‑таки меня забрала. Я угрожала, что уйду служить сама. Она спросила: «Тебе хватит двух часов?» И в этот же день приехала за мной.
Газета «Россiя»: Что ты увидела, приехав в дивизион?
Алёна Карабет: Сначала мы приехали в Горловку и купили мне форму — размера на два-три больше. Я думала, что так надо, чтобы штаны заканчивались где‑то под пятой. Это было максимально некомфортно. Мне говорили, что на женщин форму не шьют. А что ее можно ушить, я не догадалась.
Когда я приехала, первое, что увидела — железные черные ворота. Дежурная смена подбежала к маме и начала отчитываться. Я была в шоке, что все так серьезно. До того момента, как оказаться в армии, я даже представления не имела, что это такое на самом деле.
Газета «Россiя»: Но ведь у тебя военная семья..
Алёна Карабет: Да, мы всегда жили по распорядку дня. Дедушка вставал в шесть утра даже в выходные. Я думала, что так во всех семьях. Но иметь представление об армии, слышать рассказы и быть военнослужащим — это разные вещи. Я обалдела от нагрузки уже через неделю. Через две недели хотела уйти. Но обратной дороги не было.
Газета «Россiя»: Какой была твоя первая должность и распорядок дня?
Алёна Карабет: Оператор-вычислитель взвода управления. День начинался с того, что в 6.30 утра — физическая подготовка. Хотим мы этого или нет. Только при ужасных погодных условиях разрешалось не выходить на ФИЗО, и то после того, как командир даст приказ.
После ФИЗО — завтрак, потом утреннее построение. Пока строятся солдаты, у командира совещание с офицерами. Она ставит им задачи, которые потом будут доведены до нас.
После построения офицеры дают задания своим бойцам. Чаще всего, когда относительно мирное время, без активных боевых действий, мы занимались стройкой и хозяйственными работами.
До обеда работа, обед, час отдыха, потом учёба или конспекты. Ужин, свободное время, вечерняя проверка и отбой. Это классический день.
Уважать, любить и бояться
Газета «Россiя»: Каким было отношение к Ольге Сергеевне в дивизионе? Ее любили, боялись?
Алёна Карабет: Знаешь, чтобы понять на сто процентов, надо было там послужить. Уважать, любить и бояться — это вещи, которые обычно не идут рядом, но с ней они шли. Не было ни одного человека, который бы ее не побаивался. Ее боялись без всякой физической силы. Просто боялись. За спиной, конечно, говорили — когда человеку завидуют и боятся, находятся те, кто отзывается нелестно. Но в большинстве случаев уважали очень сильно.
Не зря ее звали мамой. Когда я пришла, для меня было шоком услышать от бойца: «Сейчас приедет мама». Я думала, что это его мама. А заезжает моя мама. Я поняла, что они так к ней обращаются между собой. Конечно, ей они говорят «товарищ полковник», «командир».
Газета «Россiя»: Ольга Сергеевна дома и Ольга Сергеевна в дивизионе — это два разных человека?
Алёна Карабет: Пятьдесят на пятьдесят. На службе она очень строгая. Она мне звонила, и я боялась взять трубку.
На телефоне написано «Командир». Я беру трубку и молчу, чтобы понять, кто звонит — мама или командир.
Дома тоже пятьдесят на пятьдесят, потому что она все равно была строгой. Всю жизнь у нее был такой характер. Со мной не сюсюкались, за что я благодарна. Я не была бы тем, кем являюсь сейчас, если бы мама не вложила эти качества в детстве. Бывала и мягкой, но когда она была нежной, меня это даже смущало — привыкаешь к строгости.
Ей было трудно проявлять чувства. Эта нежность давалась тяжело, она занималась такими вещами, которые накладывают свой отпечаток.
Но в целом она была рассудительным человеком, с ней всегда можно было поговорить на кухне о чем‑то своем.
Газета «Россiя»: Какая у нее была мечта?
Алёна Карабет: Ей хотелось просто спокойствия. Чтобы ее никто не трогал. Чтобы два-три телефона не разрывались каждую минуту. Чтобы никто не подводил. Чтобы она жила в загородном доме. У нее была мечта о доме на берегу озера, чтобы из окон было видно воду. Вышла, порыбачила.
Последние годы она увлеклась рыбалкой. Наверное, потому что когда рыбачишь, сидишь молча, и все молчат. Вот она и хотела просто спокойствия. Еще говорила о животноводстве, ферме — как дополнительный заработок. Чтобы уйти на пенсию с уверенностью в завтрашнем дне. В идеале у нее была такая картина: дом на участке, где она поживёт год-полтора, рядом выкупить землю и сделать ферму. Были такие мысли. Спокойствие, ферма, лошади.
Кодекс чести
Газета «Россiя»: Ольга Сергеевна часто говорила о Кодексе чести русского офицера. Как она это понимала?
Алёна Карабет: Не укради, не солги, не ударь в грязь лицом перед личным составом. Она никогда не выходила, если не накрасится. Никто никогда не видел ее в плохом состоянии. Да, все мы люди, не высыпаемся, болеем. Женщины знают, когда не хочется краситься.
Однако мама никогда не позволяла себе выйти в неидеальном виде перед личным составом. Никогда не было такого: вы бегаете под дождем, а я нет. Она каждый день выходила на физподготовку. Каждый день занималась спортом.
На полигоне были правила: сначала едят солдаты, потом офицеры. Дивизион собирался из людей, которые вчера были строителями, инженерами, работали в милиции — разношерстный народ. Это не профессиональные военные, не офицеры после училищ.
Газета «Россiя»: Для них, очевидно, эти правила были в новинку.
Алёна Карабет: Никто не знал, что сначала едят солдаты, потом офицеры. Она давала четкое понимание своим офицерам и воспитывала их. Научить этому мужчин-офицеров тяжело. Она говорила, что тяжело управлять людьми, которые раньше не были военными, не учились в училищах.
Вещий сон
Газета «Россiя»: У тебя в тот роковой день или накануне были какие‑то предчувствия?
Алёна Карабет: У меня были предчувствия еще за несколько месяцев. Не могу сказать, что сильно верю в знаки, в карты, в эту ерунду. Но было дурное чувство. Я успокаивала себя тем, что просто боюсь за маму и накручиваю себя. Хотя сейчас понимаю, что за все время войны у меня ни разу не было таких чувств.
За три-четыре дня я потеряла кольцо, которое подарил дедушка. Носила его с четырнадцати лет, никогда не снимала. Просто исчезло. Говорят, это плохая примета.
И приснился сон — я у дедушки дома. Во сне не понимаю, только что была в Москве или в Донецке. Выходит мама с кухни в белом длинном одеянии. На кухне кто‑то сидит, какие‑то бойцы, она их принимает. Она меня провожает, говорит: уходи, тебе пора, тебя ждут. Проводила, попрощалась.
Проснувшись, я подумала, что сон связан с дедушкой, потому что это его квартира. Почему‑то не стала переживать. Это было глупо. Была навязчивая мысль сходить в церковь. Не буду врать, что я часто хожу в церковь. Но чувство было четкое — надо идти. К сожалению, не нашла времени из‑за работы и суеты.
Мне потом говорили суеверные люди: когда снится, что тебя провожают, а на кухне кто‑то сидит — это к тому, что кто‑то из семьи уйдет, кто‑то умрет. Спустя время я это осознала и понимаю, что все так и складывалось. Знаки были очевидными. Мне даже стыдно, что не подумала об этом в тот момент.
Газета «Россiя»: Ты была на той чертовой развилке под Новоторецким, где все произошло?
Алёна Карабет: Через два дня после 3 августа, 5‑го числа я была на перекрестке. Даже мельком видела машину, но ее быстро забрали, разобрали. Этот перекресток страшный, даже без осознания того, что там погибла моя мама.
Газета «Россiя»: Мы не раз проезжали это место… А когда все произошло, то молились там за нее.
На земле Кузбасса
Газета «Россiя»: Прошло уже время. Для тебя мама — это кто сейчас, помимо того, что она самый родной и близкий человек?
Алёна Карабет: Для меня она с семнадцати лет не только мама, но и командир. Не было ни одного дня, даже после ухода со службы, чтобы я перестала ассоциировать ее с командиром. Когда наступает День артиллерии… Я даже не знаю, как описать. Мало кто служил под командованием своих родителей на таком уровне. Когда они относятся к тебе как к военнослужащему, а не как к ребенку.
У меня часто мелькает мысль, что это была не только мама, но и командир. В жизни, наверное, у каждого есть такая фраза: «любишь один раз». Тот самый командир, за которым ты идешь, он тоже один. Тот самый офицер, который как родитель, как отец, как мать, который, ты знаешь, всегда тебя выручит.
Газета «Россiя»: Какое впечатление произвел на тебя мемориал в Новокузнецке?
Алёна Карабет: Шикарно, честно, я не ожидала. Когда мы летели туда с мэром Иваном Сергеевичем Приходько в 22‑м году, я даже не понимала, куда лечу и зачем. Меня просто как ребенка взяли и привезли. Мы присутствовали при закладке памятного камня с табличкой, где в будущем встал памятник маме.
Художник Илья Храбрый — может, кому‑то знакомо это имя, он знаменит в своем городе — показал макет будущего памятника и подарил его мне. Памятник получился точно таким, как на макете. Это, по‑моему, первый такой памятник в России.
На фото, возможно, непонятно, но когда стоишь вживую — там как 3D-модель на рельефе. Огромная работа. Я очень благодарна этому краю за то, что они почтили и сохранили память мамы на века.
«Счастье — оно в простом»
Газета «Россiя»: Легендарной Горловской бригаде «Беркут» уже более десяти лет. Теперь, правда, у нее другое наименование, но я привык по старинке — Трёшка. Ольга Сергеевна стояла у истоков создания Армии ДНР. Она думала, что все будет быстрее?
Алёна Карабет: Вначале, когда только началась война, 14‑й год, зима, переходный период… Все гражданские любят спрашивать: когда кончится война? Хотя этого не знает никто — ни военачальники, ни генералы. Маме тоже часто задавали вопрос: когда кончится война? Она отвечала: война еще не успела начаться.
Сначала говорила — год. Потом, уже к весне 2015‑го, определила: десять лет. Все решили: с ума сошла, десять лет! Когда боевые действия пошли на спад, все точно говорили: ну десять лет явно не может быть. Но как итог — в очередной раз она была права.
Газета «Россiя»: Когда началась специальная военная операция, ты хотела вернуться в дивизион?
Алёна Карабет: Знаешь, да: именно в дивизион. Но не найдется здравомыслящего человека, который захочет, чтобы его ребенок пошел на войну. Мама знала, какая сейчас ситуация. В 2014 году у нас не было дронов, не было такой аэроразведки, как сейчас. Не было у противника такого оружия. Сейчас намного серьезнее.
Конечно, она запретила мне это делать. И в этот раз не кричала на меня — другие методы. Мне было стыдно. Она даже запретила приезжать в Донецк, хотя мне нужен был диплом. Мотивировала тем, что противник раскидывает мины-лепестки.
Хотя все эти годы мама тренировала нас, как она говорила. Все знали, что остальные подразделения живут, грубо говоря, полегче. Нас она муштровала днем и ночью. Мотивировала тем, что в будущем будет война, и она будет намного хуже, чем в 2014‑2015 годах.
Практически никто из солдат в это не верил. Никто. В очередной раз я убеждаюсь, что она была абсолютно права. Когда только война начиналась, она говорила: будет война. Смеялись, не верили. Но мама жила на запредельных скоростях и видела многое наперед. Отсюда, к слову, и псевдоним — Корса, что значит скорость.
Газета «Россiя»: Если бы сейчас открылась дверь и она зашла, что бы ты ей сказала?
Алёна Карабет: Что семья на первом месте.
Мне просто так выпало быть ребенком такой женщины. Конечно, есть мысль, что женщина должна быть женщиной, воспитывать детей, быть рядом с ними. Но она — человек, который выходит из правил. Она такая. Она в этом себя нашла. И она никогда в жизни не запрется дома.
Я бы очень хотела, чтобы она занималась другим, правда. Чтобы была счастлива как женщина. Чтобы была замужем за хорошим мужчиной, который любил бы, ценил, на руках носил.
Но, как правило, у таких сильных женщин все не так. Редко находится мужчина сильнее тебя. Я бы хотела для нее другой судьбы. Памятники, высокие звания, узнаваемость — это не стоит человеческой жизни. А счастье — оно в простом. Поэтому я хотела бы ей другого.
Газета «Россiя»: Что бы ты хотела пожелать тем, с кем служила?
Алёна Карабет: Стойкости, терпения, сил. Как у всех, иногда падает мотивация, иногда устаем. Я хотела бы пожелать ребятам найти мужество и силы продолжать, несмотря ни на что, и закончить дело, когда‑то начатое. Закончить то, что когда‑то завершили наши дедушки и бабушки.
Закончить сейчас, чтобы наши дети и внуки никогда больше не видели войны. Мира, просто мира. А будет мир — все будет. Все остальное наживем. Главное — мирное небо над головой.
Беседовал Павел Евдокимов. Фото из семейного архива.
