«Сей — рода нашего»
Неизвестный Серафим Саровский
Продолжение. Начало в предыдущем номере.
Двести лет назад, 9 (22) декабря 1826 года в селе Дивеево Нижегородской губернии состоялась закладка Мельничной общины. Ее основателем является Серафим Саровский — один из наиболее почитаемых святых.
Точная дата рождения старца
До сих пор во многих источниках фигурирует ошибочная дата рождения преподобного Серафима — год 1759‑й. Авторы то ли не знают, то ли не считают нужным вникать в этот вопрос, вводя аудиторию в заблуждение.
Как пример — публикация в уважаемой «Российской газете» под заголовком «Серафим Саровский: в чем помогает, чудеса и паломничество в Дивеево» от 13 января 2026 года.
Приведя неверную дату, автор далее сообщает: «В 1786 году, когда Прохору исполнилось 27 лет, он принял монашеский постриг и получил имя Серафим».
Или: публикация на популярном сетевом издании «Правмир» Жития батюшки Серафима (август 2020‑го), где приводится все та же неверная дата. Однако в прижизненных документах — записях о поступлении в монастырь, постригах, смерти — ясно видно, как указывается сначала написанная от руки «4» в дате рождения Прохора Мошнина. Затем эта «4» получается непонятной и похожей на «9», а потом и вовсе становится «9».
В обителях же, согласно высочайшему распоряжению и Духовному регламенту 1721 года, лиц мужского пола в монахи постригали не ранее (!) достижения тридцатилетнего возраста, а Прохор Мошнин, постриженный в иеродиаконы, согласно официальным записям, в 1786 году не мог быть тогда тридцатилетним, родись он в 1759‑м.
Впервые такая гипотеза прозвучала еще до революции, в 1903 году, автором ее был курский архивист и историк Анатолий Танков. В качестве доказательства он привел тогда исповедные росписи Ильинской церкви Курска, по которым получается, что год рождения Прохора Мошнина — именно 1754‑й.
В наше время точную дату рождения святого обосновал историк Валентин Степашкин из Сарова: «…Во всех списках монашествующих, которые ежегодно, начиная с 1786 года, представлялись в духовную консисторию, у иеромонаха Серафима указывался возраст, соответствующий 1754 году рождения. С сентября 1796 года до своей кончины иеромонах Серафим числился в списках монашествующих, находившихся в монастырской больнице. А с 1799 по 1823 год возраст монахов, которые находились на излечении, в списках по неизвестной причине не указывался.
Здесь‑то и началась путаница с годом рождения: когда через 24 года в списках монашествующих вновь стал указываться возраст, отец Серафим вдруг «помолодел» на 10 лет, и до 1828‑го годом его рождения оказывался 1764. А в 1828 году, из‑за невнимательной переписки документов, указанный в первом полугодии возраст в 64 года во втором полугодии превращается в 69 лет. И с этого момента год рождения о. Серафима указывался как 1759. Эта дата была высечена и на могильной плите преподобного».
Понятное дело, когда в прежние времена ошибочная дата рождения великого старца кочевала из одного источника в другой. Но теперь — эпоха интернета, когда можно проверить многое, не выходя из дома.
Равнодушие братии
Во времена вступления Прохора Мошнина в обитель, Саров был школой духовных учителей и аскетов, но постепенно там возобладали иные тенденции. Понимание их (в контексте жизни и борьбы преподобного Серафима) позволяет предполагать, почему именно на этих местах возник атомград «Арзамаз-16».
Здесь, в стенах бывших монастырских келий и в новых корпусах лучшие умы страны создавали оружие, изменившее ход мировой истории.
Почему Дивеево дивно возрождено и открыто всему миру, и сюда мощами пришел великий старец, в то время как Саровская пустынь, будучи также разорена, оказалась затворена в пределах Федерального ядерного центра и является скорее напоминанием, чем был монастырь когда‑то?
«Открытие небольшой монашеской общины в Сарове оправданно, — говорил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий. — Это будет давать духовную поддержку и утешение тем, кто работает здесь».
Паломники едут в Саров, чтобы прикоснуться к местам, где совершал свой подвиг батюшка Серафим. Но именно Дивеево является четвертым жребием (уделом) Пресвятой Богородицы.
Да, не будь Сарова и его великого подвижника, не было бы и Дивеево. Но промысел Божий предуготовил совсем иную судьбу Дивееву, нежели Сарову.
Вот что писал святитель Серафим (Чичагов) об отшельническом периоде жизни старца (1794-1810). «В пребывание его в пустыни, — говорили тогдашние саровские старцы, — вся братия была его учениками».
В другом же месте, ссылаясь на документ, он приводит полное горечи замечание одного саровского монаха о безразличии общины к памяти почившего подвижника. Это безразличие простиралось и на Дивеево.
При полном попустительстве монастырского начальства лже-ученик батюшки и саровский послушник Иван Толстошеев длительное время творил бесчинства в Дивееве. Он пытался уничтожить то, что создавалась старцем по указания самой Богородицы. В
1842 году этот носитель духа Антихриста, обозленный до последней крайности сопротивлением сестер Мельницы, воскликнул, стоя перед аналоем: «…Не почию о тех пор, пока не истреблю до конца и не сотру с лица земли даже память о существовании мельничной обители! Змиею сделаюсь, а вползу!»
Святитель Серафим (Чичагов) приводит эту цитату из Описания Дивеевского монастыря, хранившегося в консистории.
«Выше человеческих сил»
Зная, ведая свой путь, отец Серафим решил покинуть стены обители и обосноваться в Дальней пустыньке. В этом он решил уподобиться отшельникам первых веков, чья жизнь явилась примером для подражания многочисленным подвижникам как в Египте, так и за его пределами.
В одной из рукописей библиотеки Саровского монастыря исследователи обнаружили точную дату решения об «исхождения» иеромонаха Серафима на пустынножительство: «Отлучился от обители отец Серафим совершено на житие в пустыню месяца августа в дню 27 числа 1794 года» (Российский государственный архив древних актов).
Этому предшествовало соборное обсуждение братией самой возможности отшельнической жизни вне монастыря — подобно тому, как это было в древние времена первых христиан.
Вскоре после этого скончался строитель (так тогда именовались настоятели) Саровской пустыни Пахомий, всем сердцем любивший отца Серафима и без него редко проводивший Богослужения.
20 ноября 1794 года отцу Серафиму был выдан билет за подписью нового строителя Исаии I, скрепленный печатью. Примечательна формулировка отпуска: «по неспособности его в обществе, за болезнию, и по усердию, после многолетнего искушения в той обители и в пустынь увален единственно для спокойствия духа, Бога ради, и с данным ему правилом согласно святых отцов положениям…»
И далее настоятель строго предупредил: «и впредь ему никому не препятствовать пребывание иметь в оном месте». Такая вот охранная грамота от возможных посягательств.
Батюшка обосновался в дремучем сосновом лесу на берегу реки Саровки, на холме, верстах за пять-шесть от монастыря.
В келье были изба с печью, сени и крылечко. Одна колода служила столом, другая — сидением. Вокруг пустыньки высаживался небольшой огород, обнесенный забором.
Всякий холм и каждая ложбинка имели у отца Серафима свое название, связанное с евангельскими событиями. Были у старца свои Афонская гора и святой город Иерусалим, Назарет и Вифлеем, река Иордан и Фавор, Голгофа и гора Елеонская.
Только по воскресеньям батюшка приходил в монастырь для причащения. Питался только с собственного огорода (да и то не всегда — несколько лет он подкреплял телесные силы одной лишь травой снытью); в жестокие морозы носил ту же одежду, что и летом. «Томлю томящего меня», — говорил он. И в любое время, за любой работой не переставал творить внутреннюю молитву, так что нередко надолго застывал «как бы в изумлении», созерцая небесные тайны.
Нападение разбойников
12 сентября 1804 года на отца Серафима, рубившего дрова в лесу, напали трое разбойников из крестьян — крепостные помещика Татищева, Ардатовского уезда, из села Кременок. Им пришло в голову (или кто надоумил), что у старца хранятся ценности, которые якобы приносят посетители.
Батюшка имел большую физическую силу и, вооруженный топором, мог бы не без надежды обороняться. Однако вспомнив слова Спасителя: «Вси приемшии нож, ножем погибнут» (Мф. 26, 52), он опустил топор на землю…
Один из зверей в человечьем обличии ударом обуха проломил батюшке Серафиму голову, после чего нелюди принялись бить и терзать подвижника, и он был на краю смерти.
Очнувшись, всю ночь отец Серафим провел в келье, молясь и тяжко страдая, а под утро смог добраться до обители и своим изувеченным видом, весь в крови, привел братию в ужас.
Призванные лекари не могли понять, как отец Серафим остался жив после того, что с ним сделали: голова проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана, все тело покрыто ранами; лицо и руки избиты, вышиблено несколько зубов. В обители ожидали его кончины.
Явление Богородицы
В один из дней батюшка впал в забытье и сподобился дивного посещения. С правой стороны постели подошла к нему Пресвятая Богородица с апостолами Петром и Иоанном.
Указав перстом правой руки на больного, Пречистая обратилась в ту сторону, где стояли врачеватели, и произнесла: «Что вы трудитесь?» Потом посмотрела на отца Серафима и сказала: «Сей — от рода нашего».
В течение нескольких часов после этого отец Серафим ощущал чрезвычайную духовную радость. Потом почувствовал облегчение. В тот же вечер в первый раз спросил пищи и поел хлеба с квашеной капустой.
С того дня батюшка мало-помалу стал поправляться, но последствия нападения остались на всю жизнь: он не мог ходить иначе, как опираясь на палку или топорик.
Проведя пять месяцев на излечении в обители, отец Серафим, окрепнув, испросил благословения у отца-настоятеля и вновь вернулся на берег Саровки. Здесь, в своей любимой Дальней пустыньке, батюшка прожил, совершая молитвенные подвиги, в общей сложности пятнадцать с половиной лет — до мая 1810 года.
«Медведь ли его ломал... Люди ли били…»
О том, насколько батюшка был сильно изувечен, можно судить по воспоминаниям современников, среди них Надежда Аксакова, мать известного богослова Николая Аксакова. В девятилетнем возрасте она побывала в Сарове и познакомилась с Серафимом Саровским.
«После панихиды отец игумен благословил нас, богомольцев, отыскивать отца Серафима в бору: «Далеко ему не уйти, — утешил игумен, — ведь он, как и отец наш Марк, сильно калечен на своем веку. Сами увидите: где рука, где нога, а на плечике горб. Медведь ли его ломал… люди ли били… ведь он, что младенец, — не скажет. А все вряд ли вам отыскать его в бору. В кусты спрячется, в траву заляжет. Разве сам откликнется на детские голоса. Забирайте детей‑то побольше, да чтоб наперед вас шли. Непременно бы впереди бегли», — кричал еще игумен вослед уже двинувшейся к лесу толпе».
Положим, отец настоятель хорошо знал, что медведь тут ни при чем. Но приведенные его слова дают общее представление о нанесенных батюшке увечьях.
В 1903 году при освидетельствовании мощей преподобного Серафима Саровского комиссия зафиксировала следы переломов на одной реберной и одной ножной кости.
Об этом в письме сообщает архимандрит Сергий (Тихомиров) от 18 июля 1903 года: «На одной реберной кости следы того, что она была когда‑то сломана и снова срослась. То же самое и на одной кости ножной».
Автор письма — будущий митрополит Токийский и Японский, сподвижник святителя Николая Японского и его преемник на посту начальника Русской духовной миссии в Японии.
И далее он пишет: «В могиле также найдены медный крест Преподобного, епитрахиль его, от которой многое совершенно цело, но кой-что тоже предалось тлению. Цвет и устройство епитрахили, цвет волос Преподобного точно такие же, что и на портрете его, находящемся в ближней пустыньке (в Дивееве). А в объяснение перелома ребра достаточно вспомнить из жизни Преподобного случай нападения на него разбойников около дальней пустыньки» (Архимандрит Сергий. Письма из Сарова, 13‑22 июля 1903 года. Санкт-Петербург: типо-лит. М.Л. Фроловой, 1903).
Насчет мотивов нападения разбойников на старца существуют разные инсинуации, которые, как представляется, не имеют под собой оснований.
Откровения любви
Вернемся, однако, в Саровский лес. Наденька Аксакова и другие дети нашли старца, которому пришлось идти к своей хибарке, где его ждала толпа богомольцев разного возраста и звания. И что характерно: Надежда Александровна ничего не говорит об увечьях батюшки (которые, конечно, бросались в глаза), поскольку все было приковано к другому, к его незабываемому образу:
«Много с тех пор в продолжении следующих семидесяти лет моей жизни видала я и умных, и добрых, и мудрых глаз, много видала и очей, полных горячей искренней привязанности, но никогда с тех пор не видала я таких детски-ясных, старчески прекрасных глаз, как те, которые в это утро так умильно смотрели на нас из‑за высоких стеблей лесной травы. В них было целое откровение любви…
Улыбку же, покрывшую это морщинистое изнуренное лицо, могу сравнить разве только с улыбкой спящего новорожденного, когда, по словам нянек, его еще тешат во сне недавние товарищи — ангелы.
На всю жизнь памятны остались мне саженки мелких дров вперемежку с копнами сена, виденные мной в раннем детстве на лесной прогалине, среди дремучего леса, посреди гигантских сосен, как будто стороживших этот бедный, непосильный труд хилого телом, но сильного Божией помощью отшельника».
Прижизненный рисунок
Видевший подвижника много лет спустя, в середине августа 1830 года, и сделавший карандашный набросок художник Василий Раев так описал старца: «В это время в Саровской пустыни был замечательный по своей высокой жизни отшельник Серафим. Маленький в дугу согнутый старичок с кротким и любезным взором, он больше жил в лесу и редко приходил в монастырь. В глубине Саровского леса мы видели уединенные келейки отца Серафима им самим выстроенные».
Года через два или три Раев вновь посетил эти места. «Я с радостью поехал в Саров. Он мне понравился своими дремучими лесами. Мне хотелось досыта нагуляться в прекрасном Саровском лесу и надышаться его бальзамическим воздухом. Еще хотелось видеть отца Серафима. Желания мои все исполнились: нагулялся до света в прекрасном лесу, видел отца Серафима и получил от него благословение».
На рисунке батюшка изображен небольшим согбенным старцем: теплые, немного грустные глаза, балахон из простой грубой ткани, подпоясан скрученной тряпицей или ремнем. До кончины старца три года. Вот таким был в жизни иеромонах Серафим, еще не прославленный великий святой.
Выборы настоятеля
В 1806 году Саровский строитель Исайя I, который по старости лет изнемог и стал особенно слаб здоровьем, по собственному желанию отошел от дел. Братии предстояло выбрать нового настоятеля, и свой выбор они остановили на иеромонахе Серафиме. Но тот, однако, ведая свой особый путь, смиренно отказался от предложенного.
Некоторые авторы представляют дело так, что предложение возглавить некий монастырь поступило батюшке Серафиму со стороны. Однако святитель Серафим (Чичагов) по этому вопросу не оставляет сомнений: «Жребий занять его место (т. е. Исайи — Авт.) в обители по общему желанию братии пал на о. Серафима […] Но… по своему смирению и из крайней любви к пустыни, он отказался от предлагаемой почести. Тогда голосом всей братии настоятелем избран был старец Нифонт, исполнявший до того времени послушание казначея».
Отец Нифонт пробудет настоятелем более тридцати лет, с 1806‑го по 1839 год. Как отмечают современные источники, при нем монастырь еще больше расцвел — как его внутреннее устроение, так и внешний облик.
Тему же негативного отношения к Мельничной общине они стараются обходить стороной, чтобы не портить глянцевую картинку.
Не будучи в силах ходить за пять верст в пустыньку к отцу Серафиму, бывший строитель Исайя I просил возить его туда на тележке — настолько ему было важно духовное общение с батюшкой.
Нам не суждено знать, о чем говорили между собой эти два великих подвижника. Но не исключено, что отец Исайя делился своими тревогами по поводу того духа, который стал набирать силу в Саровской обители.
4 декабря 1807 года на 67‑м году жизни отошел в мир иной строитель Исайя. Он был последним из самых близких друзей и руководителей отца Серафима. До этого почили иеромонахи Пахомий и Иосиф. За них троих он особо молился всю свою земную жизнь.
Продолжение следует.
