Мадам  «Эрика»

Двое под чужим солнцем

Нелегалы. Элита любой разведки. Далеко не каждая спецслужба мира может позволить себе такую агентурную «роскошь».

Решение о развитии работы нелегальной разведки было обосновано политической изоляцией СССР в мире. В то время большинством иностранных государств не были установлены дипломатические отношения. По этой причине «за кордоном» отсутствовали дипломаты и торговые представители. Получать информацию о планах и намерениях зарубежных стран можно было только путем разведки с нелегальных позиций.

Сотрудники нелегальной разведки внесли весомый вклад в безопасность страны в годы Великой Отечественной войны. Кроме того, благодаря работе этих людей стало возможно достижение ядерного паритета между СССР и США и срыв планов Запада по нанесению превентивного удара по Советскому Союзу.

Образ нелегала — неотъемлемый, романтический и любимый элемент детективной культуры. Вспомним хотя бы культовые фильмы, «Семнадцать мгновений весны» или «Щит и меч». Правда, реальность от кино отстоит достаточно далеко — настолько, насколько художественный вымысел может быть далек от жизни.

Писатель и историк спецслужб Теодор Гладков писал: «Если спросить десять случайных прохожих на улице, каким они представляют разведчика, девять назовут в качестве примера именно нелегала… И это не случайно, а закономерно. Поскольку именно в нелегале в наибольшей степени концентрируются все общие и специфические черты, свойственные профессии разведчика».

Этот труд несравним с работой разведчика обычной резидентуры. Нелегал не защищен дипломатическим иммунитетом или статусом журналиста, его личная безопасность — только в его руках, в четкой и постоянной работе «на два фронта». Перед местной властью нелегал беззащитен. В стране с жестким политическим режимом его могут тайно арестовать, подвергнуть допросу с применением насилия, а то и ликвидировать без какой‑либо огласки.

Еще раз процитирую Теодора Гладкова: «Даже зная о его аресте, посольство родной страны не может официально ему ничем помочь (разве что через надежного посредника нанять хорошего адвоката). В случае осуждения за шпионаж нелегалу остается только уповать на то, что ему помогут организовать побег (а это всегда проблематично), либо надеяться, что через несколько лет его обменяют на захваченного с поличным разведчика того государства, чьим строго охраняемым «гостем» он пока является».

28 января 2020 года директор СВР Сергей Нарышкин на прессконференции в МИА «Россия сегодня» назвал имена разведчиков-нелегалов, внесших весомый вклад в обеспечение безопасности страны и защиту ее интересов.

Среди героической семерки — полковник Виталий Алексеевич Нуйкин. Данные о принадлежности его супруги, Людмилы Ивановны, к нелегальной разведке были преданы гласности в сентябре 2017 года.

О жизни разведчиков Нуйкиных, сотрудников «особого резерва», Людмила Ивановна («Эрика») рассказала через двадцать лет после смерти супруга, скончавшегося в феврале 1998 года в возрасте пятидесяти девяти лет. Таким образом, об их работе за границей (и это отнюдь не бондиана!) мы узнали из ее воспоминаний — рассказов за двоих.

Виталий Алексеевич родился 5 апреля 1939 года в селе Моховское Парфёновского района Алтайского края в семье служащих.

Скорее всего, Нуйкин стал бы карьерным дипломатом. Но в 1963‑м, когда учился на последнем курсе Московского государственного института международных отношений (МГИМО), на него обратили внимание представители КГБ и предложили работать за рубежом под чужим именем. Нуйкин согласился, а потом привлек к работе и свою жену Людмилу. «Мне было приятно, — рассказывала Людмила Ивановна, — что из множества претенденток выбрали именно меня».

Позади у нее, к тому времени, было медицинское училище и пять лет работы в тайге фельдшером-акушером. «Там деревья сходятся вверху, и так, что солнца не видно», — как сказала она в одном интервью.

С будущим мужем Людмила Ивановна познакомилась в шестнадцать лет, в городе Усть-Каменогорске, это Восточный Казахстан, где училась в медицинском училище. Встретились — на всю жизнь.

— Когда муж учился в МГИМО, на него вышли люди из Первого Главного управления КГБ, теперь это называется Службой внешней разведки России. За тридцать восемь лет и сорок дней нашей совместной жизни подробностями именно этой истории я никогда не интересовалась, у нас это как‑то не принято.

Но могу сказать, как наши службы находят нужных людей. Смотрят, знакомятся, наблюдают. Потом беседуют и, если подходит, предлагают вот такую непростую работу. И прикидывают, получится из кандидата разведчик или нет. Просто в какой‑то момент спецслужбе, исходя из возникших задач, требуется человек, пользующийся доверием и обладающий определенными качествами для работы в конкретном регионе мира.

Учились вместе с мужем, проходили подготовку для нелегальной службы. Лично я прошла курс разведчика-нелегала, в совершенстве овладев французским, испанским языками, а уже за рубежом «приобрела» английский.

Маленького Юру пришлось оставить на попечение бабушек в Советском Союзе. Моя собственная бабушка-староверка вообще не могла понять, как мать может оставить ребенка.

И муж, и Служба объясняли, что необходимо оставить ребенка дома. Если не мы — то кто выполнит сложнейшую задачу работы за границей? Я — дочь фронтовика, погибшего в Великую Отечественную, сама ребенком пережила войну, понимала, насколько важно то, что мы должны сделать. Решилась, как декабристка. Родные ничего о нашей миссии не знали, думали, что мы работаем в МИДе, а ребенка не можем взять с собой в командировку из‑за плохого климата, — вспоминала Людмила Ивановна.

Но как бы мальчику не было хорошо с родными, разлуку с сыном супруги переживали тяжело. Получая радиограммы, большая часть которой была посвящена работе, вздыхали на коротенькое, сугубо личное: «у вас все в порядке, сын подрос». Но каждая такая весточка, даже скудная, стоила дорогого — такие сообщения были как воздух.

— Мы с мужем пойдем на берег океана и начинаем представлять, как сын выглядит, о чем думает. Однажды нам пришло сообщение, что Юра пошел учиться бальным танцам. Мы фантазировали, как он танцует. Второго сына Андре я родила уже за границей, — рассказывала Людмила Ивановна.

Еще до рождения Андре супругов постоянно спрашивали, почему у них нет детей. Мужчины подшучивали над Виталием, и тогда Людмила «взяла вину» на себя. Это давало возможность под предлогом лечения в других странах тайно ездить на родину — нечастые, но очень долгожданные поездки.

«Кому из двоих оказывать помощь?!»

Первый раз Людмила и Виталий выехали за рубеж «на обкатку» как советские граждане, и как‑то девушка зашла в магазин одежды. Мило пообщалась с продавцами на французском, и у собеседников не возникло никаких подозрений, что французский — не родной для мадемуазель. Но национальность быстро вычислили… по нижнему белью, когда Людмила примеряла одежду — на советских бюстгальтерах были не крючки, а пуговицы!

Как следует из официальной справки СВР, Виталий и Людмила Нуйкины, разведчики-нелегалы, «трудились в государствах с жестким административно-полицейским режимом в условиях, сопряженных с риском для жизни». Даже без расшифровки это говорит о многом!

Непросто жить в чужой стране — соответствовать окружению, не проколоться в большом и малом, вплоть до мелочей, бытовых привычек, мимики, нюансов повседневной жизни и обычаев той или иной страны, — влезть в шкуру тех людей, которых в данный момент представляешь. Короче, как говорил незабвенный Шерлок Холмс, «лучший способ хорошо сыграть роль — это вжиться в нее».

Трудности были связаны и с бытовыми моментами. Как у нас, на- пример, женщины надевают платье? Через голову. А там — только снизу. Не надо забываться при виде «дефицита» (по советским меркам). Взял немного, как говорится, в одни руки и с неизменной улыбкой au revoir! Вот поэтому супруги наблюдали друг за другом, на случай, если вдруг кто‑то из них неверным шагом привлечет внимание окружающих.

— На этой работе у тебя все обострено, — объясняла Людмила Нуйкина. — Все чувства. Зрение. Ты бежишь, но смотришь не только вперед, но и вправо, и влево, и чуть ли не назад. Одному трудно. А когда мы вдвоем, то друг другу существование облегчаешь. Вдвоем гораздо легче и с точки зрения безопасности.

Актер проводит на сцене три-четыре часа. А мы не можем играть по 24 часа в сутки. Играть все время нельзя — иначе сойдешь с ума. Мы должны вживаться в образ. А когда ты уже долго работаешь, становишься как бы человеком из легенды.

Все вспоминают радистку Кэт из «Семнадцать мгновений весны», кричавшую при родах на русском. А я этого не боялась, была подготовлена так, что кричала только на своем родном, в тот момент это был французский язык. Поэтому эпизод с радисткой Кэт в фильме мне показался надуманным.

«Когда я была с мужем, то чувствовала себя защищенной в прямом смысле: за мужем — как за каменной стеной», — признавалась разведчица. А ведь верно! Яркий пример этому — присутствие Виталия Алексеевича рядом с супругой в роддоме. Однако выдержка, не изменявшая ему в сложных, стрессовых ситуациях, здесь почему‑то дала сбой — он перенервничал за любимую так, что врач сказал: «уберите его, я не знаю, кому из двоих оказывать помощь».

Самое удивительное, что маленький Андре, как на западный манер называли его родители, в каком‑то смысле помогал работе. Допустим, надо поставить условный сигнал. Это проще простого — идешь с колясочкой, гуляешь. Одной рукой держишь коляску, а другой ставишь сигнал. Или случайно уронили игрушку — и можно остановиться как раз в том месте, в котором нужно.

Мастер икебаны

Выдавая себя за уроженцев франкоязычных стран, так как базовым языком был французский, Нуйкины работали в Африке и Юго-Восточной Азии — занимаясь, в основном, промышленной разведкой, а также сбором информации о политической обстановке.

В частности, в 1970‑е удалось заполучить технологию, позволяющую производить буры для бурения нефте- и газоносных скважин, благодаря чему резко повышался их запас прочности, а значит, использование стало возможно в течение трех-четырех суток, тогда как наши буры выходили из строя через три-четыре часа эксплуатации.

Овладение инновационной технологией позволило повысить производительность на советских нефте-и газо-месторождениях в несколько раз! Кстати сказать, это принесло Советскому Союзу прибыль, во много раз окупающую расходы на содержание за границей десятков нелегальных разведчиков.

В одной стране в 1970‑е годы Нуйкины зарегистрировали фирму-посредника и смогли добыть военно-промышленные секреты для советского ракетно-космического комплекса.

«Обладая высокими профессиональными качествами, Виталий Нуйкин сформировал агентурный аппарат, через возможности которого на регулярной основе добывал особо ценную информацию по стратегическим аспектам политики ведущих стран Запада и научно-технической проблематике», — скупо отмечается в справке СВР.

Не было возможности и устроиться секретаршей, по той же причине, а жаль — должность секретарши в колониальной администрации давала широкие возможности для разведывательной деятельности.

Но зато Людмила Ивановна с успехом выполняла «представительские функции»: ходила на приемы и обеды, в клубы жен банкиров и госчиновников, где обычно за стаканчиком колы выбалтывается очень многое.

— Я прошла ту же самую подготовку, что и мой муж. И мы были взаимозаменяемыми. Когда мы были, что называется, «в поле», и он отъезжал в командировку, то я полностью заменяла его, делала ту же работу, выходила на связь с Центром. Но были вещи, которые могла сделать только я, как женщина.

Нас интересовало общество, в которое входили носители необходимой информации. А жены интересующих нас людей общались в женских клубах, куда часто приходят супруги лиц, облеченных доверием. Поэтому я посещала клуб обучению мастерству икебаны. К нам приезжали инструкторы из Японии. После занятий мы шли на обед.

Там женщины показывали наряды, рассказывали, куда ездили, хвастались, у кого муж круче. Я «ухо натягивала», кто, что и где. Рассказывала мужу. Он слушал, анализировал, советовал. «Вот с этой и с той постарайся сойтись поближе». А когда становились подружками, знакомили между собой мужей. Это было удобно, потому, что не всегда мой муж сам непосредственно мог подойти к интересующему его человеку, — вспоминала Людмила Нуйкина.

Кстати, Людмила Ивановна и сейчас может составить необычный букет — были бы подручные материалы.

«Рыжая, у тебя деньги есть?»

Звучит как ненаучная фантастика — до 1986 года супруги весьма плодотворно и успешно успели поработать более чем в восемнадцати странах мира! Все, казалось, было налажено. В самое главное дело жизни, которое, как корабль ракушками, оброс многочисленными, нужными связями, вложено огромное количество сил и труда, плюс проведена тщательная подготовка к «долгому оседанию за границей»… Кстати, что значит «осесть», знаете?

— Это значит легализоваться в той стране, куда приехал. Осесть — совсем не так просто. Ведь мы появляемся как бы из воздуха. Ниоткуда. Мы никто, и звать нас никак. Хотя, конечно, есть документы, — поясняет Людмила Ивановна.

В общем, успешно «осели». У них были действительно отличные результаты! Прибыв за границу «с одним чемоданчиком», они вжились, состоялись в чужой стране и заняли хорошие позиции для дальнейшего продвижения — что для любой разведки неоценимо.

Подробности очередного дела она, понятно, не раскрывает, однако признается, что задание было прервано из‑за предательства руководителя резидентуры внешней разведки КГБ СССР в Лондоне Олега Гордиевского, однокурсника Виталия Алексеевича по Краснознаменному институту, который дружил с супругами и часто бывал у них в гостях.

— Представляете, я даже угощала его кофе с коньяком, он бывал у нас дома, — с горечью вспоминает Людмила Нуйкина. — Учился с мужем. Моих данных он, к счастью, не знал. Но понимал, что я буду работать вместе с супругом. Он запомнил даже наши московские координаты.

После предательства и побега Гордиевского из Союза (его вывезли англичане в ходе сложной и многоходовой операции) стало ясно, что Нуйкиным надо уходить, земля уже «горела под ногами».

Людмила Ивановна успела незадолго до этого уехать в отпуск, в СССР.

— Собственно, я уже была дома, — рассказывала она, — на родине, в казахстанской деревне. Стираю, и вдруг кричат: срочно беги в сельсовет, тебе звонят! Был звонок из Москвы в столицу Казахстана и далее по цепочке. Первая мысль была: что‑то случилось с Виталием! Он ведь в тот момент оставался за рубежом. Но, оказалось, это было сообщение о том, что мужа удалось срочно эвакуировать, и наша многолетняя работа завершается.

Людмила тогда еще не знала, что Виталий, дабы избежать ареста, вынужден был приехать в советское посольство, а оттуда на наш же корабль, стоявший в порту.

Вот так, попросту, почти шутливо, как будто вчера расстались, — а сколько за этим стояло для обоих супругов! Можно только представить, как они были счастливы, встретившись дома, когда самое страшное оказалось позади.

Встреча в «Элефанте»

В связи с «делом перебежчика Гордиевского» супруги Нуйкины остались на Родине и продолжили успешно трудиться в Центре. В отставке — с 1993 года.

Рассказывает Людмила Нуйкина:

— Виталий ушел в 1998‑м — инфаркт случился на работе. Он заставил себя сесть за руль машины, доехать в нашу поликлинику, отстоять в очереди за медицинской карточкой! А потом немножко «расслабился». И наступила клиническая смерть. Его воскрешали пять часов… и спасли! После этого он прожил еще год. А я долго работала. В семьдесят лет ушла в отставку, а потом лет восемь помогала.

За достигнутые результаты в работе и проявленное при этом личное мужество Виталий Нуйкин был награжден орденами Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, нагрудным знаком «За службу в разведке», «Почётный чекист» и многими ведомственными и юбилейными медалями. До января 2020 года его имя было засекречено.

В 2018 году о работе мужа в нелегальной разведке и совместной с ним добыче зарубежных военных и технических разработок Людмила Ивановна Нуйкина, не называя имени супруга, рассказала в интервью РИА Новости и журналисту Сергею Брилёву.

Сюжет я посмотрела дважды — первый раз, чтобы познакомиться с моей героиней, второй — чтобы обратить внимание на все остальное. «Остальное» мне откровенно не понравилось.

Брилёв явно разыгрывал сцену встречи в «Restaurant Elefant» — то бишь, в «Элефанте», там, где Макс Отто фон Штирлиц из «Семнадцати мгновений весны» мельком увиделся с женой. Маститый журналист любовался собой, заодно пытаясь превратить интервью, которое могло стать профессиональной жемчужиной, в великосветский треп с вкраплением явно провокационных вопросов сугубо частного порядка.

Однако номер «на фоне Пушкина снимается семейство» не удался. Дама даже бровью не повела.

И еще мне понравилось, как Людмила Ивановна запросто и искренне сказала: «Мы не видели, как росли наши дети, теперь я внуков вижу — вижу, как они растут»…

Остается добавить, что за мужество и героизм при выполнении специальных заданий полковник Людмила Нуйкина награждена орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу», знаком «За службу в разведке».

За что получены награды, Людмила Ивановна не раскрыла, ограничившись общей констатацией:

— За конкретные результаты, которые способствовали технологическому прорыву нашей страны, в том числе и в оборонной сфере. Это только то, что можно рассказать. Остальное пусть останется за кадром.

«Ненавижу предателей!»

Волей-неволей придется рассказать и о Гордиевском, сыгравшем столь негативную роль в судьбе Виталия и Людмилы Нуйкиных, а также нескольких десятков агентов внешней разведки КГБ, — современные читатели могут быть не в курсе истории одного из самых крупных агентов британской разведки в рядах наших спецслужб.

— Если бы вы только могли представить, как я ненавижу предателей! — эмоционально восклицает Людмила Ивановна. — Судьба всех перебежчиков — постоянный страх. Таких людей нигде не любят, и они вынуждены бояться. Таким людям никто не доверяет, потому что предавший однажды может это сделать снова.

Ни убавить, ни прибавить.

Надо заметить, что самый важный момент в жизни двойного агента — это вербовка и мотивы, по которым разведчик решил подвергнуть огромному риску свое достаточно устойчивое положение в обществе.

Объясняя свой выбор, Гордиевский сразу обрядился в тогу идейного борца с режимом. Вспоминал, что толчком к его переходу на антисоветские позиции «было осознание сталинских и вообще советских преступлений, которое началось с речи Хрущёва в 1956 году. Это сильное впечатление на меня произвело, просто потрясающее».

По утверждению Гордиевского, он окончательно разочаровался в роли, которую СССР играл в мире, после военного подавления Пражской весны 1968 года, когда американцы и страны НАТО пытались оторвать эту страну от Варшавского блока, то есть от СССР. И якобы тем самым Гордиевский привлек к себе внимание британской разведки в Дании.

Вскоре его перевели в Москву, в центральный аппарат госбезопасности. Потом вновь был «родной» Копенгаген, а позже центр международных шпионских игр — город Лондон.

Британские «кураторы» оценили карьеру агента. Вместе с Гордиевским они начали осторожно подводить его к повышению, искусственно создавая проблемы с визами для других офицеров.

В 1984 году правительство Великобритании объявило начальника Лондонской резидентуры КГБ генерала Аркадия Гука персоной нон грата, исполняющим обязанности резидента стал Л. Е. Никитенко, а Гордиевский был назначен его заместителем.

В том же году, в декабре, с официальным визитом в Великобританию прибыл Михаил Горбачёв. Гордиевский произвел на будущего главу партии и государства благоприятное впечатление (они даже внешне чем‑то похожи!), и его назначили исполняющим обязанности резидента вместо Никитенко.

Москве казалось, что Гордиевский — лучшая кандидатура на должность лондонского резидента КГБ, при том, что происходил полный обвал, крах, агентов арестовывали одного за другим! Все волновались, небеспочвенно подозревая, что в системе орудует «крот». Удивительно, но факт — перебежчик признавался, что на совещаниях он больше всего боялся покраснеть. Не знаю, что сказал бы на это Станиславский.

Гордиевский еще не подозревал, что его карьера шпиона стремительно близилась к завершению.

Как не подозревали разведчики-нелегалы Нуйкины, что их жизнь вскоре существенно переменится — потому, что один предатель сдаст другого, а тот, в свою очередь, своих соотечественников и товарищей, которые работали на благо своей Родины.

— Как мне было обидно, что Гордиевский сбежал, — сокрушается Людмила Ивановна, вновь переживая ситуацию, кардинально изменившую жизнь востребованных супругов-разведчиков. — Не знаю всех подробностей, но как же он нас искал!.. В то время шефом у нас был Юрий Иванович Дроздов. И этот спросил Дроздова, где именно мы находимся.

Юрий Иванович, человек опытнейший, сказал Гордиевскому: ты не волнуйся, они от тебя, от твоей Англии, недалеко. А что такое недалеко? Значит, мы где‑то в Европе. Вот это и спасло. Искали нас тринадцать лет. Были бы в Европе, возможно, нашли бы и раньше.

…В 2007 году Елизавета II пожаловала Гордиевскому орден святого Михаила и Святого Георгия. Все просто в «лучшем королевстве» — помог, значит, получи.

На Западе перебежчиков и предателей изображают ни больше, ни меньше, как спасителями европейского мира, однако клеймо Иуды не стереть. С ним Гордиевский ушел в мир иной.

Маленькие штрихи к большому портрету

Вроде бы и немало рассказано о нелегалах Людмиле и Виталии Нуйкиных, однако, осталась незавершенность — неприемлемая в повествование на такие сложные темы, как «жизнь под чужим именем». А ведь были у них и ситуации, которые могли привести к провалу в самом начале карьеры.

…Тогда они с женой, поддерживая легенду, регистрировали брак в Европе — у них были настоящие паспорта, но легендированные биографии. В местной газете появилось объявление о том, что мистер такой‑то и мадемуазель такая‑то собрались связать себя узами брака.

Оформляющий брачное свидетельство нотариус спросил Виталия: «Как девичья фамилия вашей матери?» Жених замялся — фамилия вылетела из головы. Нотариус понимающе покивал головой, мол, понимаю, мсье, у вас сегодня такое событие, вы нервничаете… Но сам факт, что чужой человек заметил заминку, был неприятен.

— Конечно же, скучаешь по Родине. Действительно, иногда такая тоска брала, так хотелось домой… — вспоминает Людмила Ивановна. — Хотелось того же кусочка черного хлеба с селедочкой. И муж сам говорил, давай‑ка по‑быстренькому организуем. Селедка за рубежом есть, но это не то. И черный хлеб был в баночках. Но он совсем не такой, как наш.

Мы все наши праздники отмечали. На 8 марта я пельмени делала. Потихоньку сделала немножко, сварила, и мы быстро съели. Захотелось борща — делала борщ… Нас спасало то, что мы жили над китайским рестораном, который был на первом этаже нашего дома. Запахи чеснока оттуда перекрывали все.

— Однажды муж был в командировке, и я получила радиограмму из Москвы о присвоении ему очередного звания. Сообщила ему об этом по телефону на нашем условном языке, накрыла на краешке стола, наполнила две рюмки — ему и себе, чокнулась с ним за его звездочку, выпила, убрала все и легла спать. А когда он приехал, тогда мы уже отметили вдвоем.

«Ты  русский!»

Тот «условный язык», который упомянула Людмила Ивановна, был разработан разведчиками специально — на нем они сообщали друг другу секретную информацию, предупреждали о возможной опасности.

— Допустим, когда мы встречались с кем‑нибудь на приемах, вечерах, он потихонечку наблюдал за мной, а я за ним — кто и как себя ведет со стороны виднее. Например, какой‑то человек раз подошел, другой. Значит, у него есть какая‑то заинтересованность. «Пошепчемся» на спецязыке, предупредим, если есть необходимость, — приоткрывала маленькие секреты Людмила Нуйкина.

Приходилось не только говорить на языке той страны, в которой работаешь, но и думать на нем, что необходимо с точки зрения самосохранения. Еслиже думать по‑русски, все равно где‑нибудь он выйдет наружу. Незаметно для тебя самого родной язык мог стать опасным врагом.

— Очень ранним московским утром нас провожали на самолет, — вспоминает Людмила Ивановна. — Мы садились в машину, и больше для нас русского языка не существовало. Даже когда изредка случались какие‑то небольшие споры, ссоры, никогда не переходили на русский.

А так хотелось иногда поговорить по‑русски… Это можно понять, представить, но не ощутить самим — поскольку только сама жизнь с ее опытом и схожими пережитыми ситуациями позволяют хоть на минутку ощутить себя в двойственном естестве нелегала.

— Приезжали советские спортсмены, артисты. Хотелось, например, очень порадоваться за спортсменов — но нельзя. Один раз на улице мы проходили мимо говоривших по‑русски пожилых женщин, видимо, из эмигрантов. И одна говорит: «Так хотелось бы побывать в России, хоть глазком посмотреть, что там…» А однажды советские футболисты в отеле обсуждали меня, а я, «как иностранка», вынуждена была мило улыбаться. Хотя так хотелось им врезать!

В общем, в любой момент быть готовым к опасности и помнить — что бы ни случилось, ты должен всегда улыбаться — все хорошо! Самое главное — не нервничать. Это закон.

Однажды с Нуйкиными произошел такой случай в некоем кафе небольшой страны. Супруги сидели у барной стойки, и вдруг к Виталию Алексеевичу подошел хорошо поддатый негр и неожиданно заявил: «Ты русский!» Виталий Алексеевич, внешне совершенно невозмутимый, ответил: «А я скажу, что ты русский!» Незнакомец отстал. Вокруг засмеялись: «Мы все тут русские!» К счастью, все обошлось.

Или такой случай. В юго-восточной Азии, где они работали, рядом с ними поселилась английская пара. Как‑то пригласили к себе домой на ужин. Вдруг оба удалились: «Извините, мы выйдем переодеться»…

Нуйкин не смог избежать встречи и долго по‑французски убеждал однокашника, что тот спутал его с кем‑то другим. . В итоге тот отстал, а потом пожаловался посольским работникам, что его однокашник, мол, совсем зазнался…

К концу работы (о котором сами они не подозревали) у Людмилы появилось ощущение, что стало «совсем горячо», даже тревожный сон приснился. Будто бы их с мужем арестовали и организовали свидание. И она во сне сказала супругу, ты, дескать, не волнуйся, «ведь Андре с нами нет, а от меня лично они ничего не добьются».

Поистине удивительны люди, которые даже во сне не перестают выполнять свой долг. Настоящие герои. Причем герои не в общепринятом смысле, совершающие подвиг на поле боя или во время спецоперации, а люди, принесшие в жертву многое в своей жизни ради России — в чужой стране и под чужими именами.

Они — особые, особенные, как сказал глава нашего государства: «…Я знаю, что это за люди. Это люди особого качества, особых убеждений, это люди особого склада характера».

…Так что же остается? Память? Да, конечно. Память о любимом человеке и соратнике, с которым ты прошла суровые испытания. Дети, внуки — и они, бесспорно! Но остаются мечты обо всем сделанном. И как сказа- но Амундсеном в финале знаменитого фильма «Красная палат- ка» — «мечтай… о великих делах века… и обо всем, что нам довелось увидеть». И с кем (добавлю от себя), довелось служить и работать, спася мир от Холодной войны.