Моя первая война
Он не любит, когда в прессе его начинают представлять «по полному чину» со всеми орденами и регалиями, говорит: «Я — рядовой сотрудник Группы «А», для меня это самое высокое звание».
Родился 18 января 1951 года. Москвич.
В органах государственной безопасности с 1973 года.
Образование не типичное для «боевика»: в 1978 году Михайлов окончил МГУ имени М.В. Ломоносова по специальности «политическая экономия».
В Группе «А» Седьмого управления КГБ СССР с декабря 1982 года.
Проходил боевую стажировку на территории охваченного войной Афганистана.
Участник многих специальных операций по освобождению заложников.
Воевал на Северном Кавказе в первую и вторую «чеченскую» войну. Начальник отдела.
Общенациональная газета «Россiя» представляет его авторскую публикацию о войне в Афганистане.
Негласный штат КГБ
Сразу после зачисления в подразделение ко мне прикрепили сотрудника, который меня сопровождал по территории подразделения и вводил во все тонкости предстоявшей работы.
В первый же день мне показали актовый зал, где на стене висели портреты тридцати награжденных сотрудников Группы «А», отличившихся в боевых операциях. В их числе был и портрет Виктора Фёдоровича Карпухина, награжденного Золотой Звездой Героя за подвиг во время штурма дворца Тадж-Бек в Афганистане. Я подумал: вот бы попасть на эту доску, хоть куда‑нибудь в нижний ряд…
И во время, и после зачисления в Группу «А» со мной не раз беседовали сотрудники, которых мы называли «молчи-молчи». Они всех нас инструктировали по режиму секретности, а также делали нам документы прикрытия.
Мы были негласный штат КГБ. Кто‑то оформлялся как простой «клерк» из какого‑нибудь строительного НИИ, кто‑то был «таксистом», «водителем автобусного парка». Кто‑то значился «слесарем», «водопроводчиком» или «электриком» в ЖЭКе. И так далее.
Лично я был военнослужащим, и меня приписали к воинской части. Нас неоднократно инструктировали и напоминали о том, что женам стоит говорить о работе поменьше, о чем вообще молчать. Особенно это касалось места нахождения подразделения. Помню, что перед стажировками в Афганистан нас просили семьям рассказывать… о предстоящей горной подготовке на Кавказе.
Подготовка
Боевое крещение Группа «А» получила в декабре 1979‑го в Кабуле. Эта история меня очень сильно интересовала, но тема штурма дворца Амина — легендарной операции, создавшей Группе «А» международное признание, была закрыта даже для сотрудников подразделения. И она не обсуждалась.
Однако запретный плод… Разговоры были, люди интересовались. Со временем и я узнал, что там, в Кабуле, действовала сводная группа, при этом из Группы «А» в штурме участвовало около двадцати-двадцати пяти человек. Ребята проявили свои лучшие качества. Интерес к штурму дворца Амина будет еще долго.
Нам не сразу объявили, что всем отделениям предстоят боевая стажировка в Афгане. Впрочем, догадаться об этом не составляло труда. Мы чаще стали заниматься бронетехникой, чаще тренироваться на стрельбище, используя все виды оружия. Усилилась и тактическая подготовка, медицинская.
Мы не вылезали из ярославских лесов, отрабатывая на базе пограничного Полевого учебного центра (ПУЦа) навыки ориентирования на незнакомой местности, минно-подрывное дело, и так далее.
Вскоре нам довели, что мы готовимся для участия в чекистско-боевых мероприятиях за пределами Родины.
С ноября 1983‑го по 1987 год все отделы обкатались в Афганистане. Некоторые сотрудники побывали в командировках по нескольку раз. За этот период личный состав Группы «А» получал ценный боевой и жизненный опыт, умение работать в команде и способность выполнять боевые задачи в сложной обстановке, переносить серьезные физические и психологические нагрузки.
Опыт пограничников
Моя стажировка в Афгане началась в ноябре 1983‑го. Мы тогда разместились в 47‑й погранотряде, где я подружился с командиром заставы Юрием Лапушко. Это легендарный человечище, матерый боец, талантливый тактик, а главное — настоящий патриот Родины. Моджахеды за ним даже охотились и объявили награду за его голову.
У Юры было чему поучиться, и я этим горжусь. Помимо того, что он был выдающимся офицером, Юрий еще оставался порядочным и скромным человеком. У него было несколько высоких боевых наград, в их числе орден Красного Знамени и орден Красной Звезды, но он, однако, никогда ими не кичился, не бравировал.
Бойцы 47‑го погранотряда обладали большим боевым опытом, и они нам здорово помогали практическими советами: как экипироваться при выходе на операцию, что брать, куда и как положить боекомплект, куда — консервы, как сделать подсумки, чтобы туда больше влезало БК. Тогда не было никаких разгрузников, все шили сами, своими руками.
Показали пограничники нам важные элементы передвижения в бою, например, как уничтожать пулеметное гнездо, передвигаясь цепью. Нам казалось, что это должны делать тройки, работающие точечно по своим флангам. Лапушко доказал, что это неверная тактика. Действовать следовало по‑другому: при обнаружении пулеметного гнезда всему подразделению следовало мгновенно сфокусировать огонь на этом пулемете, создавая плотность огня.
Сержанты лейтенанта Лапушко показывали, как двигаться передвигаться по кишлаку во время зачистки, как ровно держать фланги, как прикрывать эти фланги, чтобы растянувшийся вперед дозор не влетел в засаду, как вызвать помощь, подкрепление.
Кишлак Антхой
Афганская глубинка… Средневековье, какой‑нибудь тринадцатый век. Видишь, как афганцы, допустим, муку делают.
Осла привязывают к жернову, и вот он вокруг ходит. Нужно мазанку поставить — женщины начинают ногами растаптывать, глину месить… Как пекут хлеб…
Когда участвовали в зачистках, заходили в дома, и в глаза бросалась убогость и нищета. Хотя афганцы — трудолюбивый и гордый народ, достойный лучшей участи.
Первая боевая операция, в которой мы принимали участие, проходила в провинции Балх. Это была работа, зачистка в кишлаке Антхой. По данным разведки, там находилась крупная банда моджахедов.
Мы вылетели вторым эшелоном, сразу же за ДШМГ (десантно-штурмовая маневренная группа) Юрия Лапушко.
На подлете к Антхою он начал косить моджахедов еще с воздуха, с вертушек. Зачистил для десантирования точку подскока, сбросил десант и стал расширять территорию по флангам, обхватывая село. То же самое происходило и с другой стороны кишлака…
Мы прибыли к шапочному разбору, когда бойцы лейтенанта Лапушко уже все сделали. Конечно же, мы были раздосадованы! Прошлись по району боя, посмотрели на валяющиеся трупы «духов». Они не были похожи на страшных моджахедов, которые резали наших солдат и снимали с них кожу и про которых нам рассказывали воевавшие товарищи. Это были тощие 15‑19‑летние пацаны, хоть и с оружием в руках. Осталось какое‑то неприятное чувство…
С настоящими душманами мы столкнулись при разгроме банды Плешивого — Куддуз-Кале. Это было в декабре 1983‑го, в районе Меймене.
Главарь банды и его боевики наводили страх и ужас на жителей кишлаков. Они отличались особой жестокостью по отношению к сторонникам народной власти. Казни, пытки, насильственные действия — подчас публичные…
В банде существовали строжайшая дисциплина и беспрекословное повиновение. За ослушание или малейшую провинность следовало наказание лично Плешивым. Мерзкая личность, но авторитетная.
Только мы отработали в Мазари-Шарифе и вернулись на базу, как наших снова собрали, приказали вооружаться и готовиться к выходу на задачу. Велели взять как можно больше БК, продуктов, маскировочные сетки и т.д.
«На нас выходят!»
Мы вылетели на пятнадцати или даже двадцати вертушках. Это были силы всей керкинской ДШМГ. К сожалению, наш пулеметный расчет в темноте выбросили на три километра южнее места сбора, и нам с Леоновым и Васильевым пришлось эти три километра бежать. Вспотели, конечно…
На мне было одиннадцать магазинов к автомату, четыре коробки на 250 патронов, гранаты, эрдэшка и прочая амуниция. Тяжелее всех пришлось Леонову — у него был пулемет, боекомплект и т.д.
Общее руководство операцией осуществлял командир керкинской ДШМГ майор Алексеев, опытный и грамотный спец, где‑то даже дерзкий офицер. Мы окопались, обеспечили свои тылы и перекрыли три арыка.
Тут на наших глазах десантировалась московская ДШМГ. Это было вызывающе лихо. Десантировавшись, братишки поднимались в полный рост, передергивая затворы. Внезапно по ним ударили откуда‑то из нескольких стволов. И началось… Они прыжками и кульбитами бросились уходить из‑под обстрела и мгновенно принялись окапываться!
Через два-три часа после этого инцидента по станции передали: «Приготовиться к бою. На нас выходят!» В двухстах метрах от наших позиций темнел лесок. Противник двигался оттуда. Мы достали ночники (кстати, тогда это была большая редкость) и увидели, как три тени идут по дну пересохшего глубокого арыка. Это была разведка из банды Куддуз-Кале.
Как правило, душманы часто применяли «ослиное разминирование» — то есть пускали вперед основной группы боевиков стадо животных, а зачастую даже простых дехкан из ближайшего кишлака. Так моджахеды зондировали место прорыва, искали слабые места в кольце блокирования.
Удар из всех стволов
Бойцы московской ДШМГ оттянули на себя внимание душманов, и они решили, что место для прорыва возможно там, где сидели в засаде мы. Перед нами были установлены мины — сигналки и растяжки, но ни одна не сработала. Как потом выяснилась, это обстоятельство сыграло в нашу пользу.
Майор Алексеев, сидевший на холме справа от нашей группы, приказал пропустить тройку дозорных моджахедов. За этой тройкой и вышла передовая разведгруппа. Их было шесть-семь человек. В ночники мы их видели довольно четко. Оружие, очертания головных уборов, широкие шарфы на плечах.
Алексеев дал команду «Приготовиться!» Мы подпустили их уже на расстояние броска гранаты. Неожиданно один из наших, не выдержав напряжения, выстрелил. Рассекретились… Что делать — огонь!!!
Сначала Васильев бросил две гранаты, и тут уж мы ударили из всех стволов. С моего фланга работали шесть автоматов, пулемет, два снайпера. Все стреляли трассерами, было светло как днем.
Группу разведки моджахедов уничтожили минуты за две-три. По нам тоже работал пулеметчик, прикрывая своих, но удача в ту ночь была на нашей стороне. Нас никого не задело.
Сразу после этого боя по лесному массиву очень слаженно и четко отработали минометчики.
После боя руководитель нашего отделения Виктор Зорькин приказал нам досмотреть местность и выяснить, сколько же «духов» мы уничтожили. Мы ползали около получаса, соблюдая меры безопасности, удаляясь на тридцать-тридцать пять метров, видели, что там, где падали гранаты, земля была черной, но… не обнаружили ни одного тела.
Никто ничего не понимал. Как это могло быть? Бой с тридцати метров! Пулеметчику даже не нужно мушку целика выцеливать! От бедра можно поливать! Зорькин на нас накричал. Всю ночь мы не спали, маялись, переживали.
Результат работы
С рассветом двинули досматривать по новой. На земле отчетливо виднелись пятна крови. Мы по‑прежнему ничего не понимали: как такое могло произойти? Куда подевались тела «духов»?
Вдруг со стороны полуразрушенной мечети раздались радостно-возбужденные крики. Приблизившись к ней, мы увидели результаты нашей ночной работы. Там лежало семь трупов «духов». Сорбозы — афганские армейцы опознали среди них заместителя Плешивого.
Дальше — больше! В кишлаке нашли много раненых моджахедов и самого Куддуз-Кале со сломанной лодыжкой. Как выяснилось, во время боя лошадь сбросила Плешивого на землю, и он повредил себе ногу в двух местах…
Мы повеселели, да и Зорькин поутих: начал «пушиться», нахваливать, но нам все же было обидно из‑за оскорбительных слов, которые он наговорил ночью. Все‑таки офицер…
После досмотра мечети и прилегающей местности наши сотрудники взяли трофеи: много оружия, боеприпасы. Настроение было приподнятое.
Опыт Афгана
По возвращении из Афгана мы уже занимались только привычным для нас делом — участвовали в операциях по спасению заложников во время захватов воздушных судов, автобусов, зданий и в других ситуациях.
Но командировка в Афганистан многому научила, так что руководство КГБ, принимая решение о боевых стажировках Группы «А», поступило абсолютно правильно. Афган, Нагорный Карабах, Сирия или какая еще горячая точка — значения не имеет, личный состав должен иметь боевой опыт работы в сложной обстановке и в составе коллектива.
Каждый должен проверить себя в горячей точке, чего он на самом деле стоит, надежность своих коллег и сделать выводы.
Нам повезло, и за тот афганский период Группа «А» не потеряла ни одного сотрудника. Были раненые, контуженные, но убитых — нет, Бог миловал.
В афганской войне (с моей точки зрения) было больше порядка, дисциплины, взаимовыручки, более продумано взаимодействие между родами войск. Не было конкуренции за поощрения и награды, самое главное — не было предательства. Я уже не говорю об уровне снабжения армии, пограничных войск, спецназа и авиации.
Как уже было сказано, очень хорошее взаимодействие было с руководством пограничных застав, десантно-штурмовых групп. Правда, сначала пограничники нас прикрывали, вперед старались не пускать. В конце концов, мы проявили настойчивость и потребовали: если мы сюда прибыли на стажировку, давайте задействовать нас без поблажек, по полной программе.
После этого мы стали вместе вылетать с передовыми вертолетами на выполнение боевых задач. Нужно еще иметь в виду, что в Афганистане не было команды вести полномасштабную войну. Советские войска стояли гарнизонами. Спецназ работал по своей программе.
Биография единой команды
На праздник Крещения в 2026 году выпало 75‑летие Александра Михайлова. «Не нужно перечислять мои награды, заслуги, — попросил он редакцию газеты «Россiя», — я просто ветеран Группы «А», вот и всё».
«Рассказать всю свою жизнь? — спросил Александр Владимирович. — Боюсь, это не поместится на газетный лист. Поскольку это не только моя биография, но и биографии моих боевых товарищей, проживших со мной эти замечательные годы. Это история Группы «А». Единой команды Советского Союза.
Александр Михайлов особо подчеркивает, что благодарен службе за друзей, которых он обрел в подразделении.
…Его войны — Афганистан и две «чеченские». Нагорный Карабах…
Это, конечно, не считая специальных операций и оперативных боевых заданий. В обществе знают только основные из них, как говорят, «знаковые» и прозвучавшие в СМИ, но ведь каждая операция уникальна и дорога по‑своему — потому что на карту поставлена жизнь человека, и мы в ответе за нее.
Чтобы в считанные минуты выполнить поставленную оперативно-боевую задачу, требуются годы изнурительных тренировок, сложного учебного процесса. Все это — время, пот и кровь — остаются за кадром событий.
Фото Александра Загибалова
Кстати, Михайлов никогда не употребляет слово «Альфа», говоря о боевом подразделении, — Группа «А»! И все тут! Поскольку это особая «философия», воинские традиции, заложенные в период нахождения «Группы Андропова» в Комитете государственной безопасности СССР.
К нему часто обращаются журналисты, хотя сам он прессу не жалует, — имеет на то основания (особенно после «Норд-Оста»). Интервью старается давать только в крайнем случае.
Александр Михайлов говорит, что в Группе «А» слава одна на всех — и на живых, и на мертвых. Никто не может присвоить ее себе, приватизировать. В этом отличительная особенность этого уникального братства!
Уважаемый Александр Владимирович!
Поздравляем Вас с 75‑летним юбилеем. Вы избрали для себя путь честного служения Отечеству, как боевой офицер легендарной Группы «А» — внесли значимый вклад в обеспечение безопасности и национальных интересов страны.
Ваше мужество, сила духа, порядочность, верность воинскому братству — достойны самого глубокого уважения.
Желаем Вам здоровья, удачи, крепкого товарищеского плеча и всего наилучшего!
Публикацию подготовила Рита Суховерхова.
