«Чтоб ее боялись и уважали…»
200 лет назад в России создано первое контрразведывательное подразделение – Третье отделение С.Е.И.В. канцелярии.
Двести лет назад 15 июля (3 июля по ст. ст.) 1826 года Особенная канцелярия Министерства внутренних дел Российской Империи, занимавшаяся политическим сыском и надзором за общественной жизнью, Высочайшим указом была преобразована в самостоятельное учреждение на правах министерства под названием Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии (отделения императорской канцелярии приравнивались к министерствам), ставшее в правление Николая I и Александра II (с 1826-го по 1880 год) высшим органом политической полиции в стране.
Штат состоял всего из 16 чиновников, в распоряжение которых было передано здание в Санкт-Петербурге на набережной Мойки, дом 56, которое до настоящего времени не сохранилось.
Чуть позже 28 апреля (10 мая по ст. ст.) 1827 года император утвердил Положение о Корпусе жандармов (позднее переименованного в Отдельный корпус жандармов), ставшего исполнительным органом Третьего отделения.
Необходимо отметить, что Третье отделение создавалось вовсе не на пустом месте. Различные учреждения для розыска и ведения следствия по преступлениям против государства существовали и ранее. В грубом приближении, таковыми были: Преображенский приказ и Тайная канцелярия при Петре I и Екатерине I; Канцелярия тайных розыскных дел при Анне Иоанновне и Елизавете Петровне; Тайная экспедиция при Екатерине II и Павле I. А в годы правления Александра I в структуре Министерства полиции, а потом МВД функционировала Особая канцелярия, которую Николай I и преобразовал в Третье отделение своей личной канцелярии.
Новое учреждение кардинально отличалось от своих предшественников. Помимо традиционного ведения розыска и дознания по делам о государственных преступлениях, оно, говоря современным языком, функционировало как спецслужба, занимавшаяся сбором, систематизацией и анализом информации о негативных политических, экономических и социальных явлениях в стране. Данные регулярно передавались на доклад главе государства, что способствовало своевременному выявлению угроз и принятию превентивных мер.
Изначально в структуре Третьего отделения были образованы четыре экспедиции. Первая ведала «предметами высшей полиции и сведениями о лицах, состоящих под полицейским надзором». Под «предметами высшей полиции» подразумевались дела, имевшие «особо важное значение», к числу которых относились прежде всего преступления против императора; выявление тайных обществ и заговоров; составление для императора обзоров резонансных событий в стране; наблюдение за «состоянием умов», общественным и революционным движением и их деятелями; наблюдение за культурой, литературой, наукой; организация политического сыска и следствия; надзор за состоянием мест заключения, где отбывали наказание государственные преступники (таковых в стране было пять).
Кроме того, экспедиция ведала сбором сведений о злоупотреблениях (коррупции) высших и местных государственных чиновников, итогов дворянских выборов, рекрутских наборов, а также собирала информацию из иностранных посольств и от находящихся в стране иностранцев об отношении к России со стороны других государств.
Дальнейшие события показали, что эти, подчас весьма деликатные функции в работе спецслужб, жизненно необходимы для государства, независимо от существующего в нем строя.
Поэтому даже через столетие, уже в советское время, большинство из вышеперечисленных функций продолжили осуществлять сначала Секретно-политический отдел (затем управление) ВЧК-ОГПУ-НКВД, а затем и всем известное 5-е управление КГБ СССР.
Так что, несмотря на официальное категорическое отрицание советскими спецслужбами преемственности опыта и кадров своих предшественников, их ключевые функции, и в частности, мониторинг и контроль «состояния умов» населения, успешно интегрировались в новую эпоху. Это позволяет нам говорить о сохранении базовых концептуальных основ и методов работы спецслужбы в даже условиях глобальной трансформации политической системы государства.
Вторая экспедиция Третьего отделения собирала информацию по раскольникам и сектантам, фальшивомонетчикам, уголовным убийствам. Однако сам розыск и дальнейшее производство дел по уголовным преступлениям оставались за МВД; а по фальшивомонетчикам – за Министерством финансов.
Третья экспедиция занималась наблюдением за иностранцами, контролем за их въездом и выездом, также высылкой из страны неблагонадежных и подозрительных людей, т.е. фактически, в нынешнем понимании, выполняла функции контрразведки.
Это были совершенно новые задачи в деятельности государственного учреждения, появление которых дает веские основания считать 15 июля (3 июля по ст. ст.) 1826 года днем рождения отечественной контрразведывательной службы.
Четвертая экспедиция, в современном понятии, выполняла информационно-аналитические функции: собирала информацию о всех важных событиях, как то, народные волнениях в городах и на селе, прогнозах на урожай, снабжении населения продовольствием, о ходе торговли, инцидентах на границах империи и т.п. Во время военных действий сюда же поступали донесения из армии.
Помимо этого, экспедиция руководила борьбой с контрабандой, проводила сбор материалов о злоупотреблениях местных администраций, о происшествиях (пожарах, наводнениях и других стихийных бедствиях, резонансных уголовных преступлениях и т. д.). Она же занималась надзором за периодической печатью (с 1842 года эта функция отошла к специально созданной для этого 5-й экспедиции).
Идею учреждения «высшей полиции», по аналогии с французской тайной полицией, созданной известным наполеоновским министром внутренних дел Жозефом Фуше, Александр Бенкендорф привез из Парижа, где в 1807-1808 годах он состоял при русском посольстве, добывая разведывательную информацию.
Однако данная инициатива у Александра I поддержки не нашла.
Зато, когда «грянул гром», она сразу нашла одобрение уже у нового царя. Николай I, находясь под тяжелым впечатлением от восстания офицерской элиты на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, с благосклонностью воспринял предложение своего генерал-адъютанта и утвердил поданную ему еще в апреле 1826 года записку Бенкендорфа. «События 14-го декабря и страшный заговор…, – говорилось в ней, – вполне доказывают ничтожество нашей полиции и необходимость организовать новую полицейскую власть по обдуманному плану, приведенному как можно быстрее в исполнение…
…Для того, чтобы полиция была хороша и обнимала все пункты империи, необходимо, чтобы она подчинялась системе строгой централизации, чтобы ее боялись и уважали, и чтобы уважение это было внушено нравственными качествами ее главного начальника.
Он должен бы носить звание министра полиции и инспектора корпуса жандармов в столице и в провинции. Одно это звание дало бы ему возможность пользоваться мнениями честных людей, которые пожелали бы предупредить правительство о каком-нибудь заговоре или сообщить ему какие-нибудь интересные новости. Злодеи, интриганы и люди недалекие, раскаявшись в своих ошибках или стараясь искупить свою вину доносом, будут по крайней мере знать, куда им обратиться. К этому начальнику стекались бы сведения от всех жандармских офицеров, рассеянных во всех городах России и во всех частях войска: это дало бы возможность заместить на эти места людей честных и способных, которые часто брезгают ролью тайных шпионов, но, нося мундир, как чиновники правительства, считают долгом ревностно исполнять эту обязанность».
Особое внимание уделяется личности руководителя (главноначальствующего) нового госоргана. И выбор Николая I назначить на эту роль своего генерал-адъютанта, как самого доверенного лица, был вполне логичен. К тому же Бенкендорф всего полгода назад доказал свою верность царю в декабре 1825 года, став одним из тех сознательных командиров, которые подавляли восстание декабристов.
«Император Николай стремился к искоренению злоупотреблений, вкравшихся во многие части управления, – писал спустя годы Бенкендорф в своих мемуарах, – и убедился из внезапно открытого заговора, обагрившего кровью первые минуты нового царствования, в необходимости повсеместного, более бдительного надзора, который окончательно стекался бы в одно средоточие; государь избрал меня для образования высшей полиции, которая бы покровительствовала утеснённым и наблюдала за злоумышлениями и людьми, к ним склонными…
Никогда не думая готовиться к этому роду службы, я имел о нем лишь самое поверхностное понятие, но благородные и благодетельные побуждения, давшие повод к этому учреждению, и желание быть полезным новому нашему государю не позволили мне уклониться от принятия образованной им должности, к которой призывало меня высокое его доверие».
«Я немедленно принялся за работу, – вспоминал Бенкендорф, – и, с Божьей помощью, вскоре усвоил мои новые обязанности и принялся осуществлять их к удовлетворению императора и без осуждения общественным мнением. Я был вполне счастлив, имея возможность делать добро, оказывать услуги многим людям, вскрывать много злоупотреблений и, особенно, предотвращать много несчастий».
В советской историографии, литературе и искусстве фигура Александра Христофоровича Бенкендорфа была представлена исключительно в негативном свете, в амплуа антагониста и злого гения, олицетворяющего собой репрессивный аппарат, преследующего «лучших свободомыслящих людей», таких как Пушкин и Герцен. Он изображался как воплощение многих отрицательных человеческих качеств, как символ цензуры и подавления государством «прогрессивных личностей».
Между тем, якобы «гонимый» Бенкендорфом великий Пушкин в своем письме близкому другу, писателю Петру Вяземскому так отзывался о своем «гонителе»:
«Но так как в сущности это честный и достойный человек, слишком беспечный для того, чтобы быть злопамятным, и слишком благородный, чтобы стараться повредить тебе, не допускай в себе враждебных чувств и постарайся поговорить с ним откровенно».
И только в последние годы, благодаря открытым архивам и мемуарам, свободные от советской цензуры и установок Идеологического отдела ЦК КПСС, исследователи смогли объективно оценить роль личности Бенкендорфа в российской истории и представить его таким, каким он был на самом деле: боевым генералом, героем Отечественной войны 1812 года,
Георгиевским кавалером, освободителем Голландии от наполеоновского господства, членом Госсовета и Комитета министров и, наконец, главноначальствующим Третьего отделения С.Е.И.В. канцелярии, борцом со взяточничеством чиновников и казнокрадством.
Глава Третьего отделения хорошо знал все внутренние проблемы и в своем первом же отчете, представленном императору, ярко и эмоционально охарактеризовал положение дел: «Чиновники – это сословие, пожалуй, является наиболее развращенным морально. Среди них редко встречаются порядочные люди. Хищения, подлоги, превратное толкование законов – вот их ремесло. К несчастью, они-то и правят, и не только отдельные, наиболее крупные из них, но, в сущности, все, так как им всем известны все тонкости бюрократической системы. Они боятся введения правосудия, точных законов и искоренения хищений; они ненавидят тех, кто преследует взяточничество, и бегут их, как сова солнца».
Однако главноначальствующего Третьим отделением Александра Бенкендорфа следует рассматривать в большей степени, как фигуру политического руководителя ведомства, вхожего к главе государства и имеющего право личного доклада.
Де-факто главой тайной полиции, образно говоря, главным контрразведчиком страны, в должности управляющего Третьим отделением с 1826-го по 1831 год выступал действительный статский советник Максим Яковлевич фон Фок.
По современным понятиям, фон Фока можно сравнить с исполнительным директором госорганизации, который работал под непосредственным руководством генерального директора Бенкендорфа.
Будущий управляющий Третьим отделением, по происхождению швед (Магнус Готфрид фон Фок), родился 1 апреля 1782 года в Ревеле (ныне Таллин) в семье полковника Якова фон Фока. Как и его отец он определился на военную службу и начал ее в лейб-гвардии Конном полку вице-вахмистром, а вскоре дослужился до ротмистра.
Однако состояние здоровья вынудило его уйти в отставку и начать гражданскую службу, на которой он достаточны быстро преуспел. Так за два года службы в Москве «ревизором по особым поручениям» по линии Министерства коммерции фон Фок «удостоился получить в знак Монаршего благоволения два алмазных перстня».
В 1811 году Максим фон Фок перешел в Министерство полиции, став помощником правителя Особенной канцелярии. А уже в марте 1813 назначен правителем этой канцелярии, где он начал постигать искусство политического сыска.
В 1819 после упразднения Министерства полиции фон Фок вместе с Особенной канцелярией в качестве ее руководителя перекочевал в образованное МД.
После создания Третьего отделение фон Фок перешел туда вместе с опытным аппаратом своей канцелярии и стал фактически руководить, выражаясь на современном сленге, всей оперативно-розыскной работой.
Одной из важнейших функций Третьего отделения стал надзор за аппаратом госчиновников, как в центре, так и в регионах. По этому поводу фон Фок писал своему шефу генералу Бенкендорфу: «Бюрократия, говорят, это гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры, более опасной, чем сказочная гидра».
Вместе с тем, он прекрасно понимал, что из-за своей многочисленности коррумпированная бюрократия практически не истребима. «Подавить происки бюрократии – намерение благотворное: но ведь чем дальше продвигаешься вперед, тем больше встречаешь виновных, так что, вследствие одной уж многочисленности их, они останутся безнаказанными», – писал главный борец с чиновничьим произволом.
Самого фон Фока всегда отличало исключительное бескорыстие. Он существовал только на свое жалование и был, как говорили про него современники, «сколько беден, столько же и честен».
Имея слабое здоровье, Максим фон Фок прожил недолгую жизнь и скончался в 49 лет 4 сентября 1831 года. Его могила на Смоленском лютеранском кладбище Санкт-Петербурга считается утраченной.
«Гонимый» Третьим отделением, согласно советской историографии, Пушкин, узнав о его смерти, записал дневнике: «На днях скончался в Пб Фон-Фок, начальник 3-го отделения Государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный, твердый. Смерть его есть бедствие общественное».
Согласно запискам того же Пушкина, царь Николай I отреагировал на смерть фон Фока словами: «Я потерял Фока; я могу только оплакивать его и жаловаться на то, что не смог полюбить его».
Широко известный среди современников писатель, редактор и издатель Николай Греч так отзывался о фон Фоке: «Он был человек умный, благородный, нежный душой, образованный, в службе честный и справедливый… Бенкендорф был одолжен ему своею репутацией ума и знания дела…».
Следует отметить, что эпитет «нежный душой», применительно к фигуре управляющего тайной полицией Российской империи в эпоху правления Николая I, который в марксистско-ленинской историографии и публицистике получил прозвища «Жандарм Европы» и «Николай Кровавый», несет в себе глубокий смысл и говорит о многом!
После смерти фон Фока на его должности в Третьем отделении С.Е.И.В. канцелярии побывали не менее достойные люди. Сначала действительный статский советник, статс-секретарь Его Величества Александр Николаевич Мордвинов, управлявший ведомством ближайшие восемь лет (1831–1839). А его преемником на долгих семнадцать лет стал генерал-майор Леонтий Васильевич Дубельт (1839-1856). Затем, вплоть до упразднения Третьего отделения в 1880 году с передачей дел в образованный при Министерстве внутренних дел Департамент государственной полиции, во главе его были и другие известные исторические фигуры, такие как Петр Шувалов, Николай Мезенцов и другие.
Олег Матвеев, историк спецслужб, эксперт Национального центра исторической памяти при Президенте РФ.
