Дед Берлев
Первым, как водится, всегда трудно. Тем же, кто вообще привык идти по жизни таковым — сложнее вдвойне.
В полной мере это относится к кавалеру ордена Красного Знамени Николаю Васильевичу Берлеву.
«Дед Берлев» был в первом составе нашего подразделения — с осени 1974 года; в составе отряда «Гром» он брал приступом Тадж-Бек, дворец афганского диктатора Амина. В составе экипажа (подгруппы) Виктора Карпухина он с боем пробился внутрь объекта «Верхней строки».
Он же осенью 1992 года был в числе учредителей (заявителей) Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» — первой, к слову, организации такого типа на пространстве бывшего Советского Союза.
И все эти годы «дед Берлев» разрывался между столицей и Доном, при первой возможности старался побывать на своей малой Родине. И не просто побывать, но оказать посильную помощь: от гуманитарных акций до издания книг местных историков (Николая Сыроватского, Дмитрия Шеншина).
Его реально большой вклад был отмечен званием «Почетный гражданин Верхнемамонского района», присвоенным в «лихие» девяностые.
Радушный, хлебосольный. Любитель подколов, розыгрышей. Под конец жизни сентиментальный. Таким мы запомнили нашего друга и товарища.
Перезахоронение Сталина
Мало кто знает, что именно Николай Васильевич, тогда сержант Кремлёвского полка, участвовал в перезахоронении Иосифа Сталина. Того в 1961 году по мстительному решению Хрущёва вынесли из Мавзолея.
— Помню, пришел я с караула, — вспоминал Николай Васильевич. — Нас, группу кремлевцев, пригласил командир роты майор Обидин: «Вам нужно прийти к самому коменданту Кремля, к генерал-лейтенанту Веденину». Ладно. Взял я свой караул и пришли к нему. «Эта форма сегодня вам не годится, — сказал Веденин, глядя на нас, — надо переодеться в рабочее. Вы будете выполнять задание Центрального Комитета партии по перезахоронению вождя народов Сталина». Так дословно и сказал.
Пришли мы, переоделись. За Мавзолеем выкопали могилу, и было это дня через четыре или пять после того, как о том объявили на XXII съезде. Вечер был. Принесли обыкновенный деревянный гроб. Я еще обратил внимание — никаких подстилок, ничего: подложка из стружек, обит красным материалом с черной полоской.
Сталина раздели, сняли с него резиновый чехол (когда его в понедельник и в пятницу обрабатывали, то приезжали из Института бальзамирования и проводили профилактику), переложили в гроб. Потом срезали золотые пуговицы (их заменили на латунные), погоны генералиссимуса… Отстегнули с мундира золотую медаль «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда. Тело накрыли муаровой материей темного цвета, оставив открытыми лицо и половину груди.
Могила глубокая была. К ней на руках поднесли тяжелые толстые железобетонные плиты размером около одного метра на семьдесят пять сантиметров, чтобы выложить ими подготовленную яму. Я еще спросил у людей, которые занимались бальзамированием, сколько пролежит Сталин. Они сказали, что тринадцать лет.
…Прошли годы. Ушла советская эпоха. Когда Берлев строил дом, и ему был нужен окол для отделки цоколя, он поехал на фабрику в подмосковный город Долгопрудный. Сделав заказ, ходил по территории — ожидал, когда ему загрузят окол, и наткнулся на камень, на котором читалось: «Ленин — Сталин». Оказалось, его расковыряли — из букв вытащили рубины.
Потом Николай Васильевич как‑то сказал тележурналистам: поезжайте, мол, в Долгопрудный и посмотрите на первоначальный камень. Ведь это тоже история. История нашей страны.
Донская кровь
Наш друг и соратник родился 3 марта 1940 года в селе Нижний Мамон — это юг Воронежской области.
Отец, Василий Семёнович, во время войны строил дамбы, мосты, наводил переправы. В 1943 году он тяжело заболел и был демобилизован.
Вернувшись на Дон, Берлев-старший работал в местном лесничестве. Сорок лет деревья сажал. Ни один черенок, что брал в руки, не пропал — все прижились! Деревца по одному скрупулезно считал, рисуя палочки карандашом в тетрадке, которые потом превратились в сотни гектаров леса.
Красная площадь. Фото 1960 года
Мама, Пелагея Васильевна, трудилась в колхозе. Копала, полола, косила, вязала снопы, скирдовала.
— «Отбатрачила» сорок лет в поле, — говорила баба Поля. — Ни одного отпуска, ни одного выходного. Даже если рожать приспичило. Дала жизнь маленькому человеку — и бегом в поле.
Мальчуганом Коля Берлев уже научился катать валенки. Засыпал с вечера, а в полночь его будили и до рассвета с родителями, не разгибаясь, — он трудился при тусклом свете керосинки.
Односельчане приносили шерсть, платили за работу, хотя небольшие, но хватало, чтобы прокормить большую семью. Как-никак, а у Берлевых было четверо детей.
В 1959‑1962 годах Николай Берлев служил в Кремле.
После армии работал в Москве на оборонном заводе слесарем-механиком.
В 1963 году был приглашен в райком партии, получил предложение работать в органах госбезопасности. Дал согласие. Прошел необходимую проверку.
Окончив Ленинградскую 401‑ю спецшколу КГБ СССР, был зачислен в 5‑й отдел Седьмого управления — это охрана дипломатических и консульских представительств.
Служба ОДП. Служба в Группе «А».
Тадж-Бек, Кабул.
В 1985 году по выслуге лет Николай Васильевич уволился из органов госбезопасности.
На пенсии не сидел, всегда работал. А когда появилась возможность, то занялся частной охранной деятельностью, создав ЧОП «А-Щит».
Обмен в Цюрихе
1976 год. Первая зарубежная операция Группы «А» КГБ СССР — Цюрих, Швейцария, обмен первого секретаря компартии Чили Луиса Корвалана, находившегося под арестом после фашистского переворота в Сантьяго (1973), приведшего к власти генерала Пиночета, на советского диссидента Владимира Буковского.
Берлев — один из четырех сотрудников, кому было доверено доставить Буковского из лагеря в Москву, а потом сопроводить в Цюрих. Старшим по команде был назначен заместитель начальника Группы «А» майор Роберт Петрович Ивон, однополчанин Берлева по Кремлёвскому полку, его друг.
— По прилете наш лайнер был окружен вооруженными швейцарскими полицейскими и бронетехникой, напомнившей мне трактора с пулеметами, — рассказывал Николай Васильевич.
— По моим оценкам, человек семьдесят, не меньше, собралось по наши души. У солдат были смешные высокие ботинки на толстых каблуках.
С борта самолета сняли больного племянника Буковского и поместили в шикарный «Мерседес», весь в мигающих огнях, и машина, взвыв сиреной, умчалась в местную клинику. Часть экипажа спустилась вниз, к «брюху» самолета, где стала наблюдать, чтобы к нему не прилепили какую‑нибудь магнитную мину или иную гадость.
Обмен производился тремя послами — советским, американским и швейцарским. На поле были автомобили, каждый посол сидел в своем. Хорошо помню, как на взлетно-посадочной полосе появился огромный черный лимузин, который привез Луиса Корвалана (точь‑в-точь как на картинке в «Советском экране») и его жену Лили. Такие машины приходилось видеть лишь в заграничном кино. Сверкая черными блестящими боками, он резко затормозил, — так описывал ситуацию «дед Берлев».
Несколько слов о самом Буковском. Все, что было связано с СССР, он ненавидел до печенок, но больше всего — «Контору глубокого бурения».
Уже много позднее Буковский напишет: «КГБ — особая порода животных. Слово «нет» они не понимают, договориться с ними нельзя, на компромисс сами не идут, а компромисс противника воспринимают как слабость. И если ты не послал КГБ, значит, что ты сам себе сделал большое горе. Это значит, что они будут давить дальше, пока не завербуют. У КГБ есть только две ипостаси: или ты их враг, или ты их агент. И между этими двумя больше ничего».
Думаю, дальше можно не продолжать.
«Я не Буковский!»
Неожиданно Буковский отказался выходить из самолета: «Это же американцы! Мы хотим в Швейцарию, а не в Америку. Я протестую…» Его поддержала мать.
Корвалан с женой уже поднялся в лайнер, в передний салон, а тут такой казус. Внизу у трапа произошло замешательство: «дон Лучо» уже на борту, а Буковского нет. Люди, приехавшие в лимузине, выхватили автоматы и окружили сотрудника Группы «А» Дмитрия Леденёва:
— Господин Буковский! Господин Буковский!
— Да щас, вон там Буковский! — пытался объяснить он жестами, что он не тот, за кого его принимают. — Я не Буковский!
Через командира корабля Роберт Петрович Ивон связывается с Центром: Корвалана забрали, а Буковский выходить не хочет, оба на борту, что делать? Было приказано успокоить и передать, что все идет строго в соответствии с договоренностью. С трудом его удалось убедить.
— Когда происходил процесс обмена, Ивон спускался по трапу первым, — уточнял диспозицию Николай Васильевич, — за ним шел Буковский, причем два наших сотрудника контролировали его по бокам — чтобы он, упаси Бог, вдруг не бросился вниз. Мало ли что человеку может прийти в голову? Сейчас это, наверное, выглядит дико, а тогда, чтобы исключить все неожиданности, пришлось страховаться на каждом шагу.
Внизу собралась толпа штатских. Какой‑то представитель США с красным носом, обознавшись, распростер объятия и стал Ивону часы совать. Подарок, что ли, хотел сделать? «Не надо, — говорит ему Роберт Петрович, — вон, видишь…» И показывает на Буковского. Ему, мол, дари.
…Блокада была снята, люди с оружием исчезли. Поступил приказ: «На взлет!»
Обратно сотрудники Группы «А» летели в приподнятом настроении. Корвалан по‑русски не понимал, они — по‑испански. Единственное, что перевел представитель ЦК, так это слова Лили: «Мои родители всю жизнь мечтали посетить Советский Союз, и я горда тем, что сегодня вместе с мужем лечу в СССР».
Пользуясь возможностью, Берлев взял у «дона Лучо» автограф на том самом журнале «Советский экран», который прихватил в Москве. Корвалан с удивлением разглядывал свое изображение, потом написал несколько слов.
— В Минске нас встречали на военном аэродроме, — продолжал рассказ Николай Васильевич. — Приехали два черных ЗИЛа главы республики. Сам Пётр Миронович Машеров находился в этот момент в Москве на дне рождения Брежнева. В резиденции чилийцев осмотрел врач, потом был организован ужин. Компанию им составили Рауль Кастро с семьей и начальник Информационно-аналитического управления внешней разведки Николай Леонов, который одно время был переводчиком у Фиделя Кастро.
В Москву Луис Корвалан с супругой прибыли только 23 декабря. Ну, а мы возвратились домой поездом, отбыв в тот же день. С собой каждому дали по ящику водки «Беловежская пуща». Приехали на Белорусский вокзал, где нас встречали руководители Седьмого управления. На базе угостились — и по домам.
Остается добавить, что участники обмена получили благодарность от Председателя КГБ СССР Юрия Андропова и премию в размере 160 рублей — деньги, надо сказать, по тем временам немалые.
Афган. Первый заход
Декабрь 1979 года. Переворот в Кабуле. Штурм дворца Амина, осуществленный спецназом КГБ (отряды «Гром» и «Зенит») и ГРУ при поддержке десантников. Ввод советских войск…
Всему этому предшествовали события, начавшиеся еще весной, в марте, когда в Кабул была направлена группа Олега Александровича Балашова — старшего офицера «Альфы». Ее задача: осуществлять физическую защиту советского посла и членов его семьи, руководителей резидентуры КГБ, а также военных советников в нескольких афганских провинциях.
— Когда посол Александр Михайлович Пузанов приезжал в резиденции Тараки и Амина, мы вместе с Балашовым дежурили у дверей, за которыми шли переговоры, — вспоминал Николай Васильевич. — За те три месяца, что мы провели в Афганистане, я немного узнал эту очень сложную и самобытную страну, ее специфику и особенности.
Кстати, посол наш был дуайеном — старшим (по количеству лет пребывания в стране) среди дипломатического корпуса в Кабуле, а по- тому нам с Олегом Александровичем приходилось сопровождать его на различные официальные приемы иногда по два, а то и по три раза в день. Очень плотный, насыщенный был график.
Однажды мы возвращались после встречи с главой представительства компании «Кока-Кола». По дороге нас заблокировали — собралась большая, агрессивно настроенная толпа.
Олег Балашов находился в «Мерседесе», с послом, я — следом на машине прикрытия, это была «Волга».
Провокаторы нас ждали. И когда мы появились, то они стали кидаться на машины, лупили по ним металлическими предметами. Мы действовали жестко и решительно. Может, кого и задели капотом или крылом. Не до сантиментов было. Короче, вырвались. В посольстве, с которым связались, нас уже ждали — ворота были открыты.
Пузанов пригласил нас к себе и разлил по рюмкам, как сейчас помню, «Рижский бальзам»: себе чуть‑чуть, нам больше. Выпили за то, что все так благополучно получилось.
Ближе к вечеру отправились на прием в посольство ФРГ. Между тем, информация о нападении на советского посла уже распространилась по Кабулу. Как всегда, сработал эффект испорченного телефона: Пузанов ранен или… убит.
Когда мы с небольшим опозданием подъехали, то нас встретили явно взволнованные дипломаты, ходившие взад-вперед. Увидев Пузанова в добром здравии, они явно были удивлены. Александр Михайлович спокойно поздоровался со всеми — ни один мускул не дрогнул на его лице, о том, что произошло утром, он не обмолвился ни словом.
Во время раута мы находились недалеко от Пузанова. Нас он представил как своих помощников. В какой‑то момент к нашему столику подошел итальянский посол: «Хочу выпить за смелых и умных ребят, — сказал он, проницательно глядя на нас. — У американцев много шума, а президентов и послов убивают». И потом подарил итальянского вина.
От Кабула до Гардеза
Берлев из той командировки вынес стойкое ощущение, что страну ждут тяжелые, кровавые события. Да и сами «альфовцы» из группы Балашова хлебнули сполна. Например, в Джелалабаде, где произошел военный мятеж. Александр Михайлович Лопанов и Евгений Петрович Мазаев чудом остались в живых, проявив себя наилучшим образом.
Не менее, пожалуй, драматические события развивались в Герате — в руках мятежников оказалась афганская пехотная дивизия. События в Герате можно назвать резней. И там тоже погибли советские граждане. Геннадий Андреевич Кузнецов и Павел Юрьевич Климов вышли из этой передряги с честью.
Лично Берлеву, помимо Кабула, довелось еще поработать в Гардезе — это административный центр одноименной провинции, который находится на высоте 1500 метров над уровнем моря. Он заменил там Николая Михайловича Швачко и работал в паре с Вячеславом Михайловичем Панкиным.
Наши старшие товарищи охраняли опергруппу. В нее входили два сотрудника КГБ из Ярославля, особист из Горького (ныне — Нижний Новгород) и пограничники.
Базировались на окраине города, в домике за забором. Во всех поездках и встречах охраняли наших военных советников, а также, рискуя жизнью, доставляли важные сведения в Кабул — туда и обратно, без вооруженного сопровождения.
Дорога — не ближний свет, всякое могло случиться, но Бог миловал.
Кстати, в Гардезе тоже вспыхнул военный мятеж, но его быстро ликвидировали сотрудники афганской контрразведки. Обошлись своими силами. Хотя могло все закончиться трагически.
Кабульский «Шторм»
Дальше был второй заход в Афганистан, декабрь 1979 года — история, которая широко известна. Берлев участвовал в штурме дворца Тадж-Бек в составе подгруппы Виктора Карпухина — будущего Героя Советского Союза и начальника Группы «А».
Бойцы спецназа КГБ («Гром» и «Зенит») и ГРУ оказались на острие операции «Шторм-333», которая многим казалась чистой воды авантюрой.
Состав экипажа БМП, в котором находился Берлев: Виктор Фёдорович Карпухин, Владимир Петрович Гришин, Сергей Григорьевич Коломеец и Александр Николаевич Плюснин.
Бой во дворце сразу принял ожесточенный характер. Спецназ КГБ действовал отчаянно и решительно. Если гвардейцы не выходили с поднятыми руками, то комнаты «вычищали»: выламывали двери, один боец бросал гранаты, а другой «обрабатывал» помещение из автомата и пулемета. «Пленных не брать», — такова была первоначальная команда. Главная цель — кровавый диктатор Амин.
Николай Берлев:
— Штурм Тадж-Бека длился сорок три минуты. Мы, спецназ КГБ, потеряли убитыми пять человек. По всем правилам военной науки в том бою, где пришлось взломать укрепрайон, победить было почти невозможно. Противник многократно превосходил нас по численности. Победу мы одержали силой духа, сказались и многолетние тренировки, и боевая выучка. Ну и Господь нас сохранил. Не знаю, как другие, а я перед боем истово молился.
Да, с точки зрения общевойскового боя времен Великой Отечественной мы достойно выполнили «типовую» задачу. Однако нужно учитывать политический фактор: в случае неудачи, сорвись штурм и останься Амин в живых, последствия для Москвы имели бы катастрофический характер. Вот почему бойцы «Грома» и «Зенита» были достойны самых высоких наград.
В Кабуле из боя не вышел друг Берлева — капитан Зудин Геннадий Егорович, тоже из первого состава Группы «А». Другой погибший, капитан Дмитрий Волков, успел прослужить в нашем подразделении всего полгода.
Звонок в Москву
После штурма многие были ранены, пятеро — тяжело! К примеру, Павел Юрьевич Климов получил ранение в живот и потерял много крови, у Валерия Петровича Емышева осколком изуродовало руку и ее пришлось ампутировать…
Николай Васильевич взял на себя неслыханную дерзость — позвонил из посольства в Москву, в НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского — знакомому хирургу Игорю Коваленко. Сказал: «У нас много раненых».
Берлев попросил его связаться с Робертом Петровичем Ивоном на предмет возможного вылета бригады медиков в Ташкент. Это дало повод обвинить Николая Васильевича в том, что он «рассекретил операцию».
Однако Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов, вникнув в дело, посчитал иначе: врачам незамедлительно предоставили самолет.
Группу медиков возглавил руководитель доктор медицинских наук, профессор Николай Николаевич Каншин — руководитель отделения неотложной хирургии органов грудной полости Склифа.
Золотые руки Каншина, Коваленко и их сотрудников по Склифу сделали свое дело.
А Берлева простили, не отдали под суд, а в числе других участников операции «Шторм-333» отметили высокой наградой — орденом Красного Знамени.
Получив отпуск, Николай Васильевич приехал в родные места. Вместе с отцом и дядьями они вышли в лесок, к Дону, и сделали фото на память. После чего, идя обратно домой, Берлев спрятал боевой орден в карман. Только покажись с ним, как все село будет обсуждать, а говорить на эту тему запрещено.
Я не раз говорил с Берлевым начет наград за Тадж-Бек. Его позиция была такова: все, кто участвовали в операции — герои. Но особо он выделял в «Громе» Карпухина, Голова и Плюснина. И считал, что Юрий Иванович Дроздов, разработавший операцию «Шторм-333», должен был стать Героем Советского Союза.
Первые из первых
Год Московский Олимпиады, 1980‑й. Николай Васильевич ушел из подразделения. Это было правильное решение: для рядового сотрудника спецназа госбезопасности он был уже «дед Берлев» — мужчина крепкий, сильный, но все‑таки возрастной.
Но когда в 1992 году решено было создать Ассоциацию ветеранов подразделения антитеррора «Альфа», Берлев принял в этом самое деятельное участие, войдя в десятку учредителей-заявителей.
Не помню, кому конкретно, но идея принадлежала двум Владимирам — Деревнину и Ширяеву. Мы с Берлевым подключились, когда нужно было написать устав, собрать первоначальный состав и профинансировать проект.
К тому времени набрало мощь советское «афганское» движение, а вот чтобы бывшие сотрудники КГБ, да еще из «негласного» штата Лубянки, создали свою общественную организацию, — такого еще не бывало.
Секретность у нас была в крови. Но мы решили попробовать, рискнуть. А как уж там получится, а может, не получится вовсе, — этого, естественно, никто сказать не мог.
Основной посыл: действовать вместе, той же группой, но только применительно к новой обстановке; использовать коллективный интеллект и личные связи каждого на общую пользу.
Весна 1980 года
Выживать, как и воевать — вместе, а не поодиночке. Не терять тех принципов, той школы, в которой нас воспитывали долгие годы. Трусов, подлецов и шкурников среди нас не было.
Создали инициативную группу. Вместе с Деревниным и Ширяевым буквально за два дня написали устав, подготовили все необходимые документы.
26 октября 1992 года провели общее собрание. Для себя сразу решили: выборы будут тайными и на альтернативной основе, а не путем механического поднятия рук. Чтобы стать членом Совета, получи на то голоса товарищей — им виднее, достоин ты или нет, чтобы представлять общие интересы.
Вскоре, выполняя данное обещание, Сергей Алексеевич Гончаров, заместитель начальника Группы «А», покинул службу, чтобы полностью посвятить себя общественной деятельности.
Первый офис Ассоциации два года находился у меня в Солнцево, улица Богданова, 50. И этот же адрес два десятка лет являлся местом официальной прописки Ассоциации.
Потом она перебралась на Преображенку. Новый офис предоставил Володя Ковалёв или, как мы его называли, Ковалик, — у него «в яме», поскольку здание находилось в низине.
Затем — Ленинский проспект, 117.
Если бы не наши ветераны, успевшие к тому времени встать на ноги, найти себя в гражданской жизни, Ассоциация не смогла бы успешно стартовать. Ни у кого мы не спрашивали разрешения, быть нам или не быть. Да и кто мог запретить?..
И, конечно, за нами были дела боевого подразделения, из которого мы вышли: события августа 1991‑го и октября 1993‑го сделали Группу «А» известной на весь мир.
Когда началась война в Чечне, мы снаряжали на войну действующих сотрудников Группы «А», потому что у государства не было необходимых средств, и среди тех, кто помогал, был и «дед Берлев».
Крест примирения
Всякого, кто первый раз окажется на сельском кладбище, у старого русла Дона (окруженное статными соснами и тополями, которые высаживал отец Берлева), поразит внушительная чугунная ограда в семьсот с лишним метров и пятиметровым крестом. «Землякам от Николая Васильевича Берлева», — гласит табличка у входа на погост.
— На этом кладбище лежат мои родители, Василий Семёнович и Пелагея Васильевна, многие родственники… А вот тут в 1995 году я перезахоронил останки наших воинов, обнаруженные при строительстве. Вот Крест примирения — красным и белым. Один на всех. Дочка сетовала, когда я ограду на кладбище делал: нам жить с мужем негде, квартиры нет, а ты 220 тысяч долларов на это потратил. «Наташа, все это вернется», — сказал я ей тогда. И действительно, вернулось.
В далеком 1920 году в Мамоне во время восстания расстреляли около девятисот человек.
В переулок, где жили Берлевы, согнали мужчин. Трупы потом развозили на санях и сбрасывали к воротам.
Или такая история. Летом 1921 года бабушка Василиса полоскала в речке белье. Появился всадник. Он пригнал жителя Нижнего Мамона и тут же застрелил его. Вынул из кармана стакан, наполнил его кровью из раны убитого и со словами: «Хочешь «Рейнского»? Ну, будем здоровы!» — выпил залпом, прополоскал стакан в воде и ускакал.
Читая кровавую летопись гражданской войны на Дону, слушая рассказы Берлева (историю своего родного края он знал досконально), поражаешься лютой жестокости человеческой природы.
Вот одна лишь история. Настоятель церкви указал белым в пойме реки Мамонки место, где укрывались отступавшие красные. Беглецы были захвачены и расстреляны.
В отместку Александра Обыденных, по уличному Соня Портных, «арестовала» и пригнала священника и его двух сыновей-подростков к урочищу Бубниха для расправы. Когда тот стал молиться — отрубила ему голову клинком, а потом зарубила детей.
Весной 1921 года Соню Портных захватили повстанцы из отряда Колесникова и зверски казнили, забив кол между ног. Молодежь и среднее поколение этого не знают, но старожилы помнили, кто и что совершил.
В годы Великой Отечественной в эту землю зарыли еще около тысячи человек, устроив братскую могилу длиной в полтораста метров и шириной в сорок.
Когда Берлев, приехавший, чтобы почтить память отца, Василия Семёновича, увидел, как на земле, где похоронены люди, растет картошка и пасется скот, он не выдержал, сказал в сердцах: «Креста на вас нет…»
Ночью ему приснился крест. И еще ограда.
— Наша столичная охранная фирма «А-Щит» к тому времени встала на ноги, — рассказывал Николай Васильевич, — и я понял, что смогу по финансам осилить это дело. Завод, где я разместил свой заказ, простаивал, мне поверили на «честное слово».
С тех пор наградой для Берлева была возможность увековечить память о земляках, поэтому и ограду, которая приснилась ему, выковал и поставил, и крест, и храм апостола Иоанна Богослова восстановил. Ни один, конечно. Всем миром. Но кто‑то всегда бывает первым.
— Я всегда в Бога верил, — говорил Берлев. — А как это сочеталось со службой в КГБ? Да не знаю я… Но перед штурмом дворца Амина многие мои товарищи, как признались позже, просили: «Господи, помоги…»
Обезглавленный храм
Берлев не был человеком церковным, но верующим — не просто верил в Бога, но верил Богу. До последних дней жизни он занимался возрождением Михайловского храма в Нижнем Мамоне, который обезглавили при Хрущёве.
Двумя тракторами С-100 и металлическим канатом толщиной в руку перепилили храмовый купол.
В 2006 году были начаты восстановительные работы, а 21 ноября 2007 года, в престольный праздник, в год столетия храма тут отслужили первую литургию.
В 2008 году состоялось освящение колоколов и отреставрированного креста на купол колокольни. Затем были отреставрированы колокольня и трапезная часть, главный купол и алтарная часть храма.
Николай Берлев:
— Болела душа за разоренный храм, и я долго думал, с чего же начать. И казалось мне тогда, что такое огромное дело не сдвинуть с мертвой точки — слишком большие средства надо вложить в разрушенный Дом Божий. Первыми, кстати, кто венчались в этих стенах, были мои дедушка и бабушка — Семён Елисеевич и Евдокия Васильевна Берлевы.
К слову, Семён Елисеевич погиб в 1915 году при отражении газовой атаки германцев. Этот героический эпизод обороны крепости Осовец известен как «атака мертвецов».
Однажды староста прихода Галина рассказала мне свой сон. Будто бы идет она со мной по разоренному храму, а я все сомневаюсь, как бы подступиться к такому огромному проекту, получится ли? А она мне и говорит: «Все получится, Николай Васильевич, вот увидите!» Тогда я, уже торопясь домой из отпуска, отдал из имевшихся у меня пятнадцати тысяч рублей десять на восстановление. Пять оставил себе на бензин — на обратную дорогу. Со временем и народ подтянулся к строительству, помогали, чем могли. А я, приезжая в отпуск, привозил уже гораздо большие суммы и передавал их на храм.
…Часть храма с колокольней на средства, собранные Берлевым, была восстановлена, и там давно уже идет церковная служба, но впереди еще большой фронт работы для жертвователей, благотворителей и вообще неравнодушных людей, — среди них, к слову, были и мы, ветераны Группы «А».
Теперь возрождением храма, насколько я знаю, занимается Николай Иванович Быков — бывший глава Верхне-мамонского района, друг и товарищ Берлева.
«Застава Ильича»
Зима 1962 года. Знаменитый режиссер Марлен Хуциев (создатель таких шедевров, как «Два Фёдора» и «Весна на Заречной улице») обратился к коменданту Московского Кремля генерал-лейтенанту Веденину. Он попросил помочь в организации съемок на Красной площади — заключительных кадров «Заставы Ильича» («Мне двадцать лет»), тех, что станут знаменитыми на весь мир: чеканное прохождение почетного караула «кремлевцев».
Просьба режиссера была удовлетворена. Для съемок был определен один из лучших караулов Отдельного полка специального назначения КГБ СССР.
Берлеву, насколько я знаю, в нашем Кремлёвском полку принадлежит рекорд: он был на Посту №1 (Мавзолей Ленина и Сталина) два года и три месяца — разводил караул. Если ошибаюсь, мои сослуживцы поправят.
Николай Васильевич вспоминал, что съемки проходили несколько дней. Уже было холодно, и снег, налетая, то и дело лепил им в лицо.
Вначале ему было волнительно, но потом напряжение спало, и раз за разом они, трое бойцов, вышагивали вдоль кремлевской стены до Мавзолея и уже не обращали внимания на камеру и происходящее вокруг.
Рассказывал Берлев и о том, как увидели его земляки в Нижнем Мамоне. В тот вечер в клубе крутили кино. Перед художественным фильмом, как это было тогда повсеместно принято, показывали киножурнал о событиях в стране и за рубежом.
Пошли кадры… Один из сюжетов был посвящен фильму «Застава Ильича». И вдруг в зале раздались удивленные возгласы: «Колешок! Колешок!» Так в детстве звала Николая мама, и прозвище закрепилось среди односельчан.
Вход в Мавзолей. Двое «кремлевцев» сменяют двух других, отстоявших час. Разводящий поворачивается лицом к зрителю и на секунду замирает. Потом под бой Крёмлевских курантов дает команду, и все трое идут, устремляются к нам — это финальные кадры «Заставы Ильича».
Осень патриарха
Годы брали свое, и «дед Берлев» сильно ослаб. С его восьмидесятилетием мы чествовали его в загородном доме, в поселке Вешки, куда приехали втроем: Александр Михайлов, Павел Евдокимов и автор этих строк. Говорили и… не могли наговориться!
Николай Васильевич старался выбираться на торжества по случаю образования Группы «А», в этом ему помогала супруга Ольга Семёновна.
Сильно переживал, сокрушался, что уже не может самостоятельно ездить в свой родной Мамон. На Дону его работу по поисковой деятельности продолжил племянник Сан Саныч Берлев, сотрудник Нововоронежской АЭС.
Давно ушли из жизни друзья — Герой Советского Союза Виктор Фёдорович Карпухин, Роберт Петрович Ивон (ему он помогал до последней возможности).
Постоянно изыскивал средства для восстановления храма Архистратига Михаила, решая по возможности текущие вопросы с Галиной Ивановной Неповинных, старостой прихода, и Николаем Ивановичем Быковым.
За свои труды Берлев был награжден орденом святого благоверного князя Димитрия Донского 3‑й степени (РПЦ) и именной Патриаршей Библией. Стал лауреат Премии Императорского Православного Палестинского общества (ИППО), которую ему вручил бывший премьер Сергей Степашин.
Тяжело, болезненно Николай Васильевич переживал перемены в «альфовском» ветеранском движении, имея на этот счет четкую и принципиальную позицию. «Кто не чтит своих родителей, того позабудут внуки», — говорил он и просил держать в курсе происходящих событий.
Последняя киносъемка Берлева — участие в двухсерийном документальном фильме «Гром Небесный» (режиссеры Юлия Горюнова и Павел Евдокимов), посвященного штурму дворца Тадж-Бек и кабульским событиям 1979‑го.
За два дня до смерти он поддержал обращение в поддержку памятника Дзержинскому на Лубянской площади, которое подписали наш легендарный командир — Герой Советского Союза Геннадий Николаевич Зайцев и группа ветеранов 1970‑х годов.
Ушел тихо, во сне, выполнив все, что ему было предначертано исполнить.
23 января о его кончине сообщили ведущие российские СМИ.
Майор Николай Берлев был похоронен с отданием воинских почестей на Троекуровском кладбище Москвы.
Рядом могилы ветеранов Группы «А», в том числе друга Берлева — Роберта Петровича Ивона, зачисленного в подразделение под номером один летом 1974 года. Они и тут вместе.
Березовец Владимир Васильевич, уроженец Сумской области Украинской ССР.
Срочную службу проходил в Отдельном Краснознамённом Кремлёвском полку КГБ при Совете Министров СССР (ныне Президентский полк).
С 1982‑го по 1990 год — в Группе «А» Седьмого управления КГБ СССР. Снайпер.
Участник специальных операций по освобождению заложников и нейтрализации террористов. Прошел боевую стажировку в Афганистане. Награжден медалью «За боевые заслуги».
Мастер спорта по легкой атлетике, стрельбе и многоборью.
Окончил Государственный центральный институт физической культуры.
В Управлении кадров КГБ СССР отвечал за боевую и физическую подготовку личного состава Комитета.
Один из десяти учредителей Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» (1992). Являлся членом Совета, вице-президентом, первым вице-президентом и председателем Совета.
В 1997 году в Российской академии государственной службы при Президенте РФ защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Социально-психологическая реабилитация ветеранов локальных войн».
Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени,
«Почетный гражданин муниципального образования Ново-Переделкино в городе Москве».
