«Сей— рода нашего»
Неизвестный Серафим Саровский
Продолжение. Начало в предыдущих номерах.
Двести лет назад, 9 (22) декабря 1826 года в селе Дивеево Нижегородской губернии состоялась закладка Мельничной общины. Ее основателем является Серафим Саровский — один из наиболее почитаемых русских святых, старец и чудотворец.
После кончины Исайи I — строителя (настоятеля) на покое, наставника, духовного друга и единомышленника — отец Серафим, оставаясь жить в Дальней пустыньке, принял на себя подвиг молчальничества.
Как пишет дореволюционный автор Леонид Денисов: «Сущность же подвига состояла не в наружном удалении от общительности, но в безмолвии ума, в отречении от всяких житейских помыслов для полнейшего посвящения себя Господу.
Такое молчальничество, по словам самого старца, решительно обезоруживало диавола для борьбы с пустынножителем».
К посетителям батюшка больше не выходил. Если случалось ему повстречать в Саровском лесу человека, — падал ниц и находился в таком положении до тех пор, пока тот не проходил мимо.
«Когда в 1806 году преп. Серафим отказался от предложенной ему должности игумена, в общине взяли верх те, кто относился к нему с недоверием, — отмечает протоиерей Всеволод Рошко. — Именно тогда он на 5 лет принял обет полного молчания. Когда же новому игумену представился подходящий случай приказать ему покинуть пустыньку и воссоединиться с общиной, он затворился внутри монастыря».
Произошло это так. Батюшке Серафиму, изувеченному в результате зверского разбойного нападения, было трудно каждую субботу возвращаться в монастырь. Один из послушников раз в неделю носил ему пищу.
Было неизвестно, кто его причащает Святых Тайн. Хотя, как мягко, не обостряя, отмечает в своей «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря» святитель Серафим (Чичагов), в обители «ни на минуту не сомневались, что он без вкушения Тела и Крови Христовой не оставался». Автор, несомненно, намекает на то, что Святое Причастие батюшке приносил ангел.
У нас нет свидетельства тому в жизни самого преподобного, но в то же время он упомянул о подобном мистическом опыте, утешая одну вдову, чей муж, не по собственному небрежению, не смог причаститься перед смертью: «Бывает иногда и так… другой хочет приобщиться, но почему‑нибудь не исполнится его желание совершенно от него независимо. Такой невидимым образом сподобляется причастия чрез Ангела Божия».
Благодаря молодой помещице и будущей монахине Анне Петровне Еропкиной, оставившей это свидетельство, нам приоткрыта одна из сокровенных тайн батюшки Серафима.
Но строителя Нифонта не устраивало такое положение дел. Он был далёко далёк от того образа отца-настоятеля, который показан в фильме «Остров».
Уход в затвор
Вознамерившись положить предел пребыванию батюшки в Дальней пустыньке, строитель Нифонт «подготовил почву» и созвал монастырский собор из старших иеромонахов. На нем он поднял вопрос относительно отца Серафима.
Посовещавшись, узнав мнение Нифонта, братия решила так: если старец здоров и крепок ногами, то пусть по воскресным и праздничным дням приходит в Саров. Если же нет, то пусть навсегда переходит на жительство в монастырь.
Послушник, носивший отцу Серафиму пищу, передал батюшке, что было велено, но старец ничего не ответил.
То, что отец Серафим не приходит по воскресеньям в обитель, по словам Леонида Денисова, «соблазняло немощную совесть некоторых братий». И хотя автор жития Серафима Саровского предварил эту оценку словом «вероятно», но далее продолжил:
«Не подавало ли это обстоятельство кому‑нибудь и соблазна, к которому люди так склонны?..»
Под «кому‑нибудь» Денисов, конечно, подразумевал строителя Нифонта — духовного антипода отца Серафима.
Через неделю Нифонт отправил «гонца» повторно. Выслушав еще раз решение собора, отец Серафим благословил послушника и вместе с ним отправился пешком в обитель. Тем самым он показал, что, в отличие от прежних лет, не в силах был по болезни ходить на службу. На календаре было 8 мая 1810 года.
Затвор
Принуждаемый покинуть свою любимую пустыньку в Саровском лесу, батюшка вернулся в обитель. Не заходя в свою келью, он отправился прямо в больницу. Когда ударили в колокол, батюшка явился на всенощное бдение. «Выходит, отец Серафим решил жить в обители», — подумали монахи, но ошиблись.
Удивление братии возросло еще больше, когда на другой день, 9 мая старец, взяв благословение у настоятеля, ушел в затвор. Если бы не настойчивость Нифонта, то, скорее всего, затвор и пребывание в пустыни соединись бы воедино. Но Нифонт гнул свое, пытаясь от имени братии подчинить батюшку своей воле.
О подвигах отца Серафима в затворе известно еще меньше, чем о его пустынножительстве. В своей келье он для отсечения воли не имел ничего, даже самых необходимых вещей. Икона, перед которой горела лампада, обрубок пня вместо стула — вот и вся обстановка.
Для умерщвления плоти преподобный носил на плечах под рубашкой пятивершковый железный крест. Но собственно вериг и власяницы отец Серафим не носил.
«Кто нас оскорбил словом или делом, и если мы переносим обиды по‑евангельски — вот и вериги наши, вот и власяница! — говорил он потом. — Эти духовные вериги и власяница выше железных, которые надевают на себя нынешние люди».
Таким образом старец предупреждал от слепого, «механического» повторения его личных подвигов, указывая на индивидуальный путь каждого на пути спасения.
Огонь в келье зажигался только перед лампадкой. Помещение освещалось двумя окнами. Печка не топилась, возле нее лежала одна и та же вязанка дров.
Мешки с песком и камнями служили вместо постели. В сенцах стоял собственноручно сделанный дубовый гроб, возле которого старец часто молился.
Одежда — белый холщовый балахончик, поверх него батюшка носил медное литое распятие, которым благословила его мать, черная суконная шапочка.
В дни, когда старец причащался, он надевал поверх балахона холщовую епитрахиль, поручи и мантию. Святые Дары приносили ему от ранней литургии.
Еда была крайне скудной: кислая капуста, толокно и вода. Большего себе батюшка не позволял.
«Как бы не погрешить нам»
Эпизод, который приводит в своей «Летописи…» святитель Серафим (Чичагов), дает представление о том, как на самом деле относился настоятель к отцу Серафиму.
В 1815 году епископ Тамбовский Иона (Васильевский), желая видеть старца, пришел к его келье, о чем настоятель, встав рядом, громко объявил. Однако батюшка не нарушил своего молчания и затвора. Тогда строитель Нифонт предложил снять двери с крюков.
Сообщая об этом вопиющем факте, святитель Серафим (Чичагов) следующей фразой попытался сгладить негативное впечатление: Нифонт «думал, вероятно, не отошел ли старец уже ко Господу, но преосвященный Иона не согласился на это, говоря: «как бы не погрешить нам»».
После чего будущий экзарх Грузии отбыл из обители.
Вскоре после отъезда владыки Ионы удостоился отец Серафим великого чуда — явления Божией Матери (уже в четвертый раз!). С нею были египетский пустынник святой Онуфрий, одетый лишь длинными седыми волосами головы и бороды и поясом из пальмовых листьев, и первонасельник Афона святой Пётр, также нагой, опоясанный по чреслам травяным поясом.
Пречистая Дева обратилась к отцу Серафиму и повелела более не скрывать себя от людей и отворить двери. «Скоро, — сказала Она, — ты будешь служить людям».
Окончание затвора
Говоря о Нифонте, автор «Летописи…» всякий раз добавлял, что тот‑де почитал преподобного Серафима. Однако святитель Серафим (Чигагов) делал это, конечно же, сугубо из дипломатических соображений.
При этом он предавал огласке живой материал со всеми его противоречиями — но делал это так, чтобы своим «критическим исследованием» не наделать излишнего шума и дать «Летописи…» пройти через цензуру. А главное — не помешать канонизации батюшки Серафима…
«И сказал им: кто имеет уши слышать, да слышит!» (Евангелие от Марка 4:9).
Через неделю после случая с епископом Ионой в Саров прибыл тамбовский губернатор Александр Безобразов с женой. Оба пожелали принять благословение отца Серафима. Когда супруги подошли к келье, «старец сам отворил первым им двери своего затвора». Можно предположить, что в противном случае игумен Нифонт выполнил бы свое давешнее намерение, и дверь бы вынесли.
Но вот заковыка: Безобразов стал тамбовским губернатором в феврале 1815 году. И ранее приехать в Саров он никак не мог, да еще с женой.
Приводятся различные даты выхода батюшки Серафима из строгого затвора или, точнее, того момента, когда он начал принимать посетителей. Лучше всего остановиться на его собственных словах, зафиксированных в дивеевских архивах.
9 декабря 1825 года, отправляясь с двумя любимыми сестрами (Параскевой Степановной и отроковицей Марией) в Дальнюю пустыньку, батюшка сказал им, что впервые посещает эти места с тех пор, как двенадцать лет тому назад покинул затвор. Получается конец 1813 года.
Мария Мелюкова, она же схимница Марфа, отошла ко Господу через четыре года семнадцати лет от роду и не оставила никаких воспоминаний.
Параскева Степановна Шаблыгина (впоследствии монахиня Пелагия) — первая начальница Мельничной общины. Она была из крестьян, грамотой не владела. То, что было записано с ее слов, могло быть невольно искажено, и тогда ослабление затвора отцом Серафимом приходится на 1815 год. Что, впрочем, сути дела не меняет.
Рождение мельницы
Там, в Дальней пустыньке, в глуши заснеженного леса, старец молился с двумя избранными сестрами более часа, дав им в руки зажженные свечи, что духовно знаменовало основание новой общины по воле Пресвятой Богородицы.
И несколькими днями позже, 14 декабря, в столице, заговорщики, обманув солдат, вывели их на Сенатскую площадь, чтобы совершить государственный переворот. Но молитва в Сарове была уже совершена, и лампада зажжена.
С этого дня, то есть 9 декабря 1825 года, батюшка весь год сам трудился, готовил столбы и лес для Мельницы. Дивеевские сестры работали у него, для чего в своей Дальней пустыньке старец сложил печь, чтобы девушки здесь отдыхали после трудов.
«Все мы богатые и бедные…»
Открыв двери своей кельи, отец Серафим проводил дневное время в Ближней пустыньке, а вечером, повинуясь указанию настоятеля, возвращался для короткого сна в свою монастырскую обитель.
По воскресеньям батюшка посещал не собор, где собиралась вся братия, а больничную церковь — раннюю литургию.
Постепенно отец Серафим стал принимать всех без исключения. Это раздражало настоятель Нифонта, который считал, что толпы, стекающиеся к старцу, мешают строгому порядку в обители, отвлекая братию мирскими проявлениями.
Но батюшка был непоколебим в своей Любви.
Мы помним как девятилетняя Надюша Аксакова и другие дети, посланные взрослыми, обнаружили и выманили отца Серафима, скрывавшегося в лесу от паломников.
А на следующий день… «Вспомнив о тех, кто не поместился в храме, преподобный выслал послушника сказать, что он выйдет к нам с крестом после богослужения.
Все мы, богатые и бедные, ожидали его, толпясь около церковной паперти.
Он показался в церковных дверях в полном монашеском облачении и в служебной епитрахили. Высокий лоб его и все черты его подвижного лица сияли радостью человека, достойно вкусившего Тела и Крови Христовых; в глазах его, больших и голубых, горел блеск ума и мысли. Он медленно сходил со ступеней паперти и, несмотря на прихрамывание и горб на плече, казался и был величаво прекрасен».
Такое дано только настоящим подвижникам.
«Суббота для человека, а не человек для субботы», — говорит преподобный Максим Исповедник.
Настоятель Нифонт, очевидно, полагал иначе, поэтому вся «мирская» деятельность отца Серафима, которая «противоречила уставу», вызывала неприятие. А часть братии ревновала к «мирской слава» старца.
Батюшкино слово
Главным предназначением старца, как мы теперь знаем, было обустройство среди мордовских лесов Удела Божией Матери — четвертого после Иверии (Грузии), святой горы Афон и Киево-Печерской Лавры.
Со времени своего появления в 1788 году Дивеевская (Казанская) община находилась в тесном общении с Саровским монастырем, а ее основательница — святая Александра, она же вдова подпоручика Агафья Семёновна Мельгунова — была ее выдающейся создательницей и благотворительницей.
«Равной ей не было, нет, и не будет во всем свете, — сказала матушке Александре о Дивееве сама Матерь Божия, — это четвертый жребий Мой во Вселенной».
«Но в 1806 году, — пишет протоиерей Всеволод Рошко, — новый игумен Нифонт положил конец духовному, административному и экономическому покровительству монахиням (сестрам — Авт.) со стороны Сарова.
Преп. Серафим, вновь взявший на себя ответственность, вызвал к себе не более чем сочувствие. При его неустанной помощи и благословении скромная Дивеевская община быстро развивалась. К концу XIX века она превратилась в монастырь, насчитывающий 900 монахинь, и стала «лаврой». Это был образец особой любви преподобного, отмеченный его печатью и донесший до нас его образ».
Так что слово, которое батюшка Серафим, будучи еще молодым иеромонахом, дал матушке Александре перед ее кончиной, он сдержал, опекая как старую, Казанскую общину, так и новую — Мельничную, в которую отбирались только девушки.
Лес для мельницы
Чтобы девичья Мельничная община выжила, ей были необходимы средства к существованию. Жертвователи, благодетели — то они то есть, то вдруг пропали. И тогда по велению Богородицы отец Серафим, находясь в Сарове, приступил к строительству Мельницы, чтобы та кормила и питала девушек.
В Саровском жизнеописании отца Серафима (издание 1893 года) говорится, что настоятель Нифонт позволил воспользоваться для сего богоугодного дела монастырским лесом и благословил вывозить бревна для мельницы.
На самом деле, строитель вовсе не расщедрился, а продал отцу Серафиму лес! Видимо, рассчитывал, что старец отступится, но тот приобрел лес на пожертвования от благодетелей. При этом средства в монастырской казне у Нифонта были в достатке, в особенности от продажи все того же леса.
Святитель Серафим (Чичагов) в своей «Летописи…» категорически отвергает щедрость настоятеля: «Но истина совершенно иная. Лес на мельницу был продан о. Нифонтом о. Серафиму, который приобрел его на свои деньги».
Вдумаемся! Нифонт продавал лес самой Царице Небесной! Потому что за деревьями не видел Леса.
В фильме-притче «Монах и бес» (2026) черт, приняв образ «владыки», искушает наместника монастыря: «И про леса не забывай, баранья твоя башка. Казалось бы, лес самое бесполезное дело, когда стоит. Ну какая в нем польза? Только комары и хищники. Но когда лес ляжет, он превращается в золото. Древесина всегда в цене. Вырубишь — продашь».
Да, искушение велико, особенно, когда оно оправдывается потребностями прихода, обители… И тогда появляется Христос, который изгоняет менял из храма. Зачастую это проделывают попускаемые враги, очищающие серебро кровью.
Павел Евдокимов.
Продолжение следует.
