Кремлевцы

Большинство наших соотечественников и гостей из‑за рубежа могут судить о ней по отменной выправке солдат Первой роты, несущих караул у Поста №1, по протокольным мероприятиям, а также пешему и конному разводу на Соборной площади Кремля.

Одним из отличительных атрибутов воинов Президентского полка является красный нагрудный знак в виде креста из кремлевских крепостных зубцов, в его центре помещены перекрещенные посольские топорики — напоминание о вооружении государевой охраны прошлых веков. В мою бытность службы в Кремле такого знака, естественно, не было и в помине.

Прошла эпоха, наступила другая. Однако державная служба, несмотря на все потрясения недавнего времени, продолжает оставаться почетной и престижной — так, как это было в дни моей военной молодости.

В период существования Советского Союза гвардией, в узком смысле этого понятия (как это было до 1917 года), являлся наш Отдельный полк специального назначения Управления коменданта Московского Кремля, а также возрожденные Преображенский и Семёновский полки МО.

В год смерти Сталина

5 декабря 1953 года мы, молодые солдаты, принимали присягу в самом сердце нашей великой страны, в Кремле, и тот день я запомнил на всю жизнь. Церемония проходила в большом помещении — спортивном зале. И хотя отцы-командиры инструктировали нас, как себя вести, я все равно очень волновался, но текст присяги, разумеется, затвердил наизусть. В общем, «в зобу дыханье сперло…» Впрочем, на всякий случай текст присяги имелся у каждого новобранца.

Моя 7‑я рота была на хорошем счету в полку по общим показателям боевой и политической подготовки. Лучшим считался и весь наш 2‑й батальон. В отличие от других подразделений он размещался в 3‑м корпусе Кремля. Нынче во время обзорной экскурсии по Кремлю этого здания вам не продемонстрируют, поскольку его разобрали в связи с постройкой Дворца Съездов, впрочем, как и некоторые другие исторические сооружения Московского Кремля.

Сегодня в замкнутом периметре двора Арсенала находятся плац и спортзал полка.

Место нашего «срочного» обитания представляло собой внушительное трехэтажное строение, исключительно интересное по своей архитектуре: расстояние от пола до потолка — шесть метров. На первом этаже размещались штаб и полковая школа, на втором и третьем — роты 5‑я, 6‑я, 7‑я и 8‑я.

Каждый входит в армейскую жизнь по‑разному. Не покривлю душой, если скажу, что проблем с товарищами по службе у меня не возникало. Во всяком случае, таких проблем, о которых стали сообщать в прессе с началом горбачёвской «перестройки» и после развала СССР.

Для нас, молодых солдат, те, кто увольнялся в 1953 году в запас, казались «ветеранами» в полном смысле этого слова. Авторитет держался не на размере кулака, а на подлинном уважении.

Я до сих пор с большой благодарностью вспоминаю командира моего отделения сержанта Полыгалова, помощника командира взвода старшего сержанта Лобова, старшину роты Рубцова и командира взвода лейтенанта Толстого. Его предок — писатель Л.Н. Толстой.

Мой командир впоследствии служил в отделе 9‑го управления КГБ СССР в Крыму и был непосредственным свидетелем событий в Форосе (дача М. Горбачёва).

Все они не на словах, а на деле были настоящими командирами и имели на своих подчиненных огромное влияние.

Служба в Кремле шла по строгому распорядку. Существовал такой принцип: роты 1‑го и 2‑го батальонов (3‑й выполнял особые задания) несли службу на постах. Четные роты кроме того несли службу и у Мавзолея В.И. Ленина.

Первоначально мне определили пост возле спецгаража в Арсенале, а затем перевели в здание правительства, и большую часть своей срочной службы я заступал в караул на пост в подъезде №6. Мимо меня проходили лица высокого государственного ранга. Руководители партии и правительства приезжали в Кремль на автомашинах. А вот Алексей Николаевич Косыгин, в то время заместитель Председателя правительства, всегда направлялся пешком с улицы Грановского через Кутафью башню и Троицкий мост. Ходил подчеркнуто без охраны.

Пристально всматриваться в тех, кто шел мимо нас, мы по инструкции не имели права. За исключением случаев, когда проверяли документы. Один раз я, что называется, влетел: потребовал документы у министра внешней торговли СССР И. Г. Кабанова. Как же он стал меня «чихвостить»! И бездельником назвал, и нахлебником… Но этот случай — исключение.

В свободное от службы время мы часто посещали театры и музеи. Практиковались и коллективные, и индивидуальные «культурные походы».

Место жительство — Москва, Кремль

Своей первой побывкой домой я обязан инспекторской проверке, точнее — ее результатам. В 7‑й роте я был помощником руководителя занятий по политической подготовке. Кстати, как тогда, так и сейчас считаю: в армии подобного рода занятия необходимы по определению.

Замполит роты старший лейтенант А. Ткаченко пообещал мне, что если взвод сдаст проверку по политической подготовке на «отлично», то я могу твердо рассчитывать на поездку домой.

Пришлось приложить много усилий, поработать с каждым индивидуально. В итоге взвод продемонстрировал свою подкованность, а я, как и было обещано, получил побывку на целых десять суток.

Во время отпуска проходили выборы в Верховный Совет РСФСР, и мне выдали открепительный талон, где было указано место жительства — Москва, Кремль. Можно представить, какое впечатление это произвело на членов избирательной комиссии поселка Лямино.

«Государеву» службу в Отдельном полку специального назначения я начал в тот период, когда им командовал Леонид Николаевич Трещалов. Это был весьма компетентный офицер, по‑военному строгий и требовательный.

В декабре 1953 года после суда над Л.П. Берией была заменена практически вся верхушка Управления коменданта Московского Кремля. Так, на всякий случай, как это у нас иногда делается. Сняли с должности коменданта — генерал-лейтенанта Спиридонова Николая Кирилловича, замечательного человека и настоящего профессионала своего дела, того самого, что в ноябре 1941‑го подготовил к параду войск Красную площадь.

«Ушли» и нашего командира. Насколько я знаю, несколько лет полковник Трещалов прослужил в Китае, куда был направлен в 1953 году. Там у него родился сын Владимир — будущий киноактер, сыгравший Сидора Лютого в знаменитом фильме «Неуловимые мстители».

Вернувшись на Родину, полковник Трещалов устроился к академику И.В. Курчатову, длительное время отвечал за обеспечение безопасности ядерного объекта. Многие «кремлёвцы», отслужив срочную службу, в дальнейшем уходили под его начало.

Комендантом Кремля был назначен генерал Веденин Андрей Яковлевич. Он был участником не только Великой Отечественной, но и Гражданской войны — сражался с басмачами в Средней Азии. Был кандидатом в члены ЦК Компартии Украины, где и познакомился с будущим главой партии и государства Н.С. Хрущёвым.

Командиром ОПСН был назначен полковник Иванов Михаил Порфирьевич. Его личность оставила в моей душе глубокий след. Как сейчас вижу его — высокого, статного. Боевой офицер, участник Великой Отечественной войны, очень симпатичный во всех отношениях человек. Никогда не забуду, как вдумчиво и доходчиво он проводил занятия со старшинами и в обязательном порядке обращал внимание на воспитательную деятельность.

Немного забегу вперед. Когда встал вопрос о создании современного учебного центра в Новой Купавне, уже другой полковник — А. Иванов, ставший впоследствии командиром Кремлёвского полка, осуществлял общее руководство строительными работами. Были построены казарма и жилой дом для офицеров, клуб, столовая, баня, пробурена артезианская скважина, оборудованы огневой рубеж и поле с добротной наблюдательной вышкой и пультом управления, место для метания ручных гранат.

Там же, на полевой базе Отдельного полка, были устроены плац и фанерный макет фасада Мавзолея Ленина, у которого отрабатывались подход и смена постов, проведена и заасфальтирована дорога.

Он не сидел на скамейке, а резво вскакивал, едва очередная атака соперника накатывала на штрафную площадку его любимой команды, и уже стоя напряженно следил за ходом игры.

После госпиталя, куда Филипп Фёдорович попал с проблемами сердца, врачи категорически запретили ему посещать стадион.

Когда Филипп Фёдорович узнал, что я тоже являюсь почитателем армейского клуба, он несколько раз вызывал меня в кабинет:

— Ну что, поедем на футбол?

— Товарищ подполковник, никак не могу. Рота заступает в наряд, да и билета нет.

— Так, насчет наряда — это я решу. А билет… вот, держи!

Помню, в 1955‑м или 1956 году я пришел на стадион. А тогда существовала такая традиция: на 2 мая мерялись силами победитель Чемпионата страны и обладатель Кубка СССР. В тот раз встретились «Динамо» и ЦСКА. Билет мне удалось купить с рук за 50 рублей.

Пришел заранее, занял свое место. Смотрю, появляется генерал армии, дважды Герой Советского Союза — садится рядом. Через некоторое время идет другой генерал в том же звании с Золотой Звездой на мундире — усаживается, соответственно, с другой от меня стороны. Таким образом, я оказался между ними и всю встречу просидел по команде «смирно».

Помощником, а затем начальником штаба в нашем 2‑м батальоне был Михаил Григорьевич Красовский (он, кстати, с 1962‑го по 1972 год занимал должность начальника штаба Отдельного Кремлёвского полка). Исключительно порядочный человек, оставивший о себе добрую память. Участник Великой Отечественной войны. В частности, он принимал участие в обеспечении безопасности исторического заседания Моссовета на станции метро «Маяковская» 6 ноября 1941 года.

Он — кавалер трех орденов Красной Звезды, Почетный сотрудник органов безопасности. Все эти годы мы сохраняли, без преувеличения, товарищеские отношения. В 2007‑ом наш ветеран отметил свой 90‑летний юбилей, а на следующий год его не стало…

После полутора лет службы командованием было принято решение перевести меня в 5‑ю роту, чтобы избрать секретарем комсомольской организации. Однако по каким‑то неизвестным мне причинам это решение не состоялось, и я был назначен командиром отделения.

Надо сказать, что дисциплина в 5‑й роте основательно «хромала». Требовалась крепкая рука, способная навести должный порядок.

В книге Николая Гуцко «Кремлёвский полк. В/Ч 1005» я прочитал о нем такие строчки: «Стал циркулировать слух, что начальника школы, подполковника Унишкова переводят в Управление… [Он] был командиром, который умел сочетать в себе высокую требовательность к курсантам с уважительным к ним отношением, это был интеллигентный, незаурядный человек. И вот этого, безусловно, любимого всеми командира, от нас забирали». Очень точная оценка.

«Руки тебе не подам»

Осенью 1956 года мне предстояло демобилизоваться. Как раз в это время, где‑то в конце лета, Председатель КГБ Иван Александрович Серов подписал приказ о введении в войсках Комитета института старшин сверхсрочной службы. И мне одному из восемнадцати сержантов нашей роты было предложено продолжить службу уже в этом новом качестве. Я отказался сразу — настолько хотелось поскорее попасть домой.

Во время разговора, когда мне было сделано это предложение, в канцелярии находился замполит Алексей Петрович Волков. Он одобрил мое решение, предупредив:

— Я еду в отпуск, а если по возвращении ты будешь еще здесь, руки тебе не подам. Езжай домой, поступай в институт. Иди своей, другой дорогой…

Однако судьбой было уготовано иное. Дело в том, что в июле 1956 года я был принят в члены КПСС. И вот узнав, что я собираюсь домой, меня вдруг вызвал секретарь партбюро батальона майор Е.А. Вагин:

— Как же так, товарищ Зайцев? Совсем недавно мы принимали вас в партию. В своем заявлении вы указали, что готовы выполнить любое поручение. Вот вам партия и дает поручение, а вы что же, в кусты?..

Я ответил, что останусь на два года, но не более того. Тут же на столе появился лист чистой бумаги, я написал рапорт — и оказался на сверхсрочной службе.

Когда вернулся из отпуска замполит, разговоров насчет «не подам руки» больше не возникало. Наоборот, жизнь связала нас очень крепко и основательно, и я считаю этого человека своим вторым отцом.

Вообще мне в этой жизни очень повезло с хорошими людьми. Однако именно Волковы заложили фундамент, позволивший мне «вписаться» в Москву.

Это была славная, прекрасная семья. Здесь меня — паренька из провинции — учили всему лучшему: культуре, в том числе культуре поведения. Оставшись на сверхсрочную службу, я фактически жил у них дома на Серпуховской улице как сын.

Когда я познакомился со своей будущей женой, то пригласил ее к Волковым; «благословение» на семейную жизнь с Зоей Ильиничной получил от Алексея Петровича и его жены Ирины Сергеевны.

Теща Волкова, Игнатьева Надежда Селиверстовна, являлась старой большевичкой с дореволюционным стажем.

Служба и учеба

Волков, как и я, имел за плечами только семь классов. Вместе с ним мы пошли в 8‑й класс школы рабочей молодежи, находившейся в Кремле. Хотел бы отметить преподавателей — педагогов старой закалки, умудренных житейским и профессиональным опытом.

Когда мы закончили учебный год, Алексей Петрович говорит:

— Слушай, это нам так еще два класса заниматься! Пойдем, в Москве есть еще образование — ускоренное…

За год мы прошли с ним 9‑й и 10‑й классы. Багаж необходимых знаний пополняли в любое время суток, когда позволяло время. И вместе сдавали выпускные экзамены в школе № 330 — она находилась в переулке имени Аркадия Гайдара возле Курского вокзала.

А к экзаменам мы готовились следующим образом: закрылись в квартире Волкова вместе с еще одним товарищем, учившимся с нами, и долбили «гранит науки». Результат был положительный. У меня в аттестате только одна «тройка» — по физике, остальные оценки «хорошо» и «отлично».

Вот характерный штрих к портрету Алексея Петровича. Когда в 1953 году я был направлен на службу в Кремль, Волков являлся заместителем командира 2‑го батальона по политической части. Затем в течение года он проходил в военном институте курсы усовершенствования, а по окончании курсов был назначен заместителем командира роты. Не батальона, а именно роты. В тот момент не оказалось вакансии, и он, как человек военный, воспринял это временное понижение спокойно и без лишних нервов.

Военную биографию Волков закончил майором, помощником коменданта в здании Правительства. Я находился в командировке на Кубе, это был 1978 год, когда в Москве без меня похоронили Ирину Сергеевну. Десятью годами позже, в декабре 1988‑го, ушел из жизни Алексей Петрович. Мы как раз проводили операцию по освобождению школьников на Северном Кавказе, а затем вылетели в Израиль, чтобы вернуть террористов обратно в Союз.

С их дочерью Наташей мы до сих пор поддерживаем хорошие отношения: перезваниваемся, встречаемся. Она уже бабушка.

Наталья Алексеевна была среди почетных гостей на премьерах фильма «Командир» в Культурном центре ФСБ России на Лубянке и кинотеатре «Октябрь» на Новом Арбате.

В эпицентре борьбы

Скажу откровенно: поначалу моя новая служба протекала не очень просто. Многое в роте предстояло менять. Я являлся «маленьким винтиком», оживлявшим работу комсомольской организации на уровне младших командиров. Но постепенно дело наладилось.

В июле 1955 года произошло знаменательное событие, отразившееся на нашей повседневной службе: было принято решение о свободном допуске наших и иностранных граждан в Кремль. 20‑го под бой курантов комендант А.Я. Веденин пригласил первых посетителей пройти через Спасские ворота и в сопровождении экскурсоводов приступить к осмотру достопримечательностей.

1957 год ознаменовался ожесточенной борьбой за высший пост на «Олимпе» власти. С одной стороны, архитектор тогдашней «перестройки» Н.С. Хрущёв и несколько его верных соратников, с другой — большинство членов Президиума ЦК, в том числе В.М. Молотов, Г.М. Маленков, Л.М. Каганович и «примкнувший к ним Шепилов». И это большинство решило заменить Генерального секретаря другим человеком из своего круга.

В 1954 году нам, личному составу полка, в течение пяти часов зачитывали обвинительное заключение по делу Л. П. Берии. Теперь — новый «сериал», со множеством подробностей и нелицеприятными оценками отдельных личностей.

В дни, когда решалась судьба страны, наш полк, естественно, находился на казарменном положении в состоянии повышенной боевой готовности. О причине этого мы узнали уже после завершения кризиса власти.

Квартирный вопрос

В 1958 году подошла к концу моя сверхсрочная служба. В Кремле в это время функционировало одно очень интересное подразделение — отдельный Офицерский батальон. Кстати, Роберт Петрович Ивон, один из создателей Группы «А», начинал свою службу там, и мы даже были знакомы.

Службу в батальоне, как видно из названия, несли только офицеры на наиболее ответственных постах. Одним словом, «гвардия в гвардии». Я получил направление и прослужил в этом элитном подразделении год под началом полковника Николая Петровича Гущина.

В 1959 году произошло слияние 9‑го Управления и Управления коменданта Московского Кремля, следствием чего стало сокращение личного состава. На мой взгляд, это был оправданный шаг, т.к. сложившаяся система функционировала уже не один десяток лет и нуждалась в оптимизации. Однако любое сокращение очень больно бьет по людям. Дошла очередь и до меня.

Пригласил меня к себе полковник Н.П. Гущин и сказал:

— Идет увольнение, оно касается даже офицерского состава, а вы — старшина, и значит…

Я ответил, что понимаю ситуацию, но жаль уходить в никуда, да еще когда нет «крыши над головой».

— А разве мы вам квартиру не давали?

— Нет, — говорю.

Гущин позвонил в отдел кадров, спросил, можно ли задержать увольнение старшины Зайцева недельки на две-три, но получил отрицательный ответ.

— Ладно, старшина, поезжай к себе в Перловку и периодически звони мне.

И вот в очередной раз, когда я набрал номер командира, он велел мне быть у него. Приезжаю.

— Сегодня будут выдавать ордера. Если спросят «Служите ли вы?», ты смело говори: «Да, служу».

Так что я всю жизнь благодарен Николаю Петровичу Гущину за человеческое понимание и командирскую заботу.

Комната — это, конечно, здорово, но что делать дальше? Никто ничего не предлагал. Была, правда, идея перейти в КГБ. Однако родной Урал по‑прежнему не выходил у меня из головы. Значит, нужно собирать чемоданы.

Посоветовался с братом жены, полковником.

— Уехать ты всегда успеешь, — рассудил он. — Давай, подавай документы в КГБ. Ты же ничего не теряешь. А если что, напишешь рапорт…

Я подал документы и был принят на работу в Седьмое управление КГБ СССР.

«Пост сдал» — «Пост принял»

Девяностые годы, катком прошедшие по стране, отразились и на Кремлёвском полку, однако тот вышел из них с минимальными потрясениями. 6 октября 1993 года был упразднен Пост №1. Последнюю смену часовых снимал Александр Горбунов: «И когда я доводил до роты этот приказ, конечно, у многих военнослужащих… на глазах выступили слезы, потому что Первый пост страны — это олицетворение всех Вооруженных сил нашего государства».

К счастью, державная логика взяла свое, и 12 декабря 1997 года Первый пост был возрожден — его выставили на Могиле Неизвестного солдата возле Вечного огня. Это было поистине знаковое событие, поскольку у каждого уважающего себя и свой народ государства должна присутствовать яркая символика и память о тех, кто погиб, защищая свою Отчизну, свою Родину.

Как показывает опыт, воины Президентского полка должны быть готовы ко всему, в том числе к актам террора. Таким, к примеру, что произошел на Красной площади 4 ноября 1998 года, возле Спасских ворот, когда военный пенсионер на своем «Москвиче» пытался прорваться в Кремль, а потом подорвал свой автомобиль.

В результате взрыва серьезные ранения получил 19‑летний кремлёвец Михаил Боров из Костромской области, бросившийся навстречу бомбе на колесах. Три дня ребята-однополчане приходили в Институт Склифосовского и сдавали для него кровь…

В Уставе гарнизонной и караульной службы есть такие слова: «Пост сдал» — «Пост принял». И вот уже 70 лет они звучат в стенах Московского Кремля. Да ведь и само слово «смена» глубоко символично. Это не только десятки и сотни смен здесь, в Кремле, и многие тысячи по всей нашей необъятной стране, но в конечном счете это смена поколений. Если она осуществляется без срывов и потрясений — страна будет жить и развиваться.

Приходят новые солдаты и офицеры, но остаются традиции. Об этом я думал тогда, еще и еще раз переживая в своей душе события того яркого и волнительного дня. А ведь с того времени, как я ступил за эти стены, 5 декабря 1953 года принял присягу и стал «кремлёвцем», прошло уже свыше семидесяти лет… И вот уже мы отмечаем 90‑летний юбилей Президентского полка.

Я от всей души поздравляю командование полка, личный состав и ветеранов со знаменательной датой. Желаю крепости духа, отменного здоровья, твердости в делах и поступках, товарищеского плеча и всего самого наилучшего!